Начало игры

Крис лежал на хозяйской кровати и смотрел в пустоту. Плечи немного ныли после того, как он заснул на полу возле двери – надуло немного. В последнее время это вошло в привычку. Сначала, вор играл – кто обратит внимания на дурачка, который сидит в углу, вычерчивая простейшие узоры на пыли прямо пальцем изящной кисти, а потом засыпает в такой же позе? В первое время Крис только этим и занимался, откликаясь только на голос его начальника, так сказать. Последний стал каким-то родным и привычным к этому времени, мужчина попривык слушаться этого молодого симпатичного паренька. Хотя иногда приходилось скалить зубы, когда Ник принимался тягать вора по мелочам, ради своего удовольствия.
Брюнет тихо перевернулся на спину, сканируя темным взглядом потолок. Он был ночной птичкой, спать любил днем, когда мало какое удачное дело может выгореть. А сейчас Шадоу поднялся наверх просто полежать  на чем-то мягком. Он даже не стал раздеваться, падая в единственную в доме кровать, поверх покрывала. Впрочем, это не должно удивить Ника, даже если тот заметит эту черную тень, растянувшуюся на его ложе. Мальчишка еще ни разу не видел своего сожителя обнаженным. Привычка раздеваться только в душе выработалась у Криса за последние несколько лет, когда его активно начала ловить полиция всех штатов Лондона. Естественно, об этом сам мужчина помнить не мог, но инстинкты остались, и ему было куда комфортнее в одежде, нежели без нее. К тому же здравый смысл (если его, конечно, можно назвать здравым) подсказывал, что в случае налета, облавы и прочих опасностей, коими кишела эта планета, он сможет спокойно скрыться, не боясь остаться голым на серых кривых улицах.
Внизу громко шумела вода, оповещая, что Ник принимал душ. На дом временно опустились спокойствие и умиротворение. Нет, ирландец был очень приятным молодым человеком, но больно уж громким и шальным время от времени. Это было в крови его народа, Кристиан знал... На хищном зверином лице появилось подобие улыбки, больше напоминающее язвительную усмешку. Он был чистокровным англичанином, это было легко понять по имени. А, как известно, англичане всегда ненавидели ирландцев, и наоборот. И тут такая удача – два вроде бы извечных врага народа под одной крышей. Мало того, почти, что делящие одно ложе в нормальном смысле этого выражения. «Здесь нет рас и народов. К тому же, я сам не праздник. Но я не жалуюсь», - улыбка пропала с лица так резко и неожиданно, как и появилась.
Он был готов перевернуться обратно на бок, как его насторожили торопливые шаги, а точнее шлепки босых ног о доски пола. Ник почти бежал в сторону кухни – вор мог это понять, даже не ссылаясь на свой чувствительный слух мошенника, домик был не слишком большой, чтобы не понять по звуку, куда идет парень. От нечего делать, Шадоу прикрыл глаза, прислушиваясь. Мир звуков моментально обострился, а тонкие ноздри начали ловить аромат немного подгоревшего кофе. Вор – животное ночное. Не только потому, что спит днями. Крис не обладал какими-то развитыми физическими данными, силой он не превышал среднестатистического мужчину. Зато он мог похвастаться просто музыкальным слухом, острым зрением и невероятной ловкостью. Которые обычно проявлялись почему-то по ночам. В это время брюнет чувствовал себя почти в безопасности. А вот днем он был беззащитным ребенком, не имея возможности скрыться под крылом темного неба.
«Днем у меня свои способы защиты», - хихикнуло про себя несколько шизофреническое «я» и замолчало. Сейчас было не его время и место. И тут снизу раздался голос, по сравнению с которым Иерихонская труба казалась невинной свирелью. Крис распахнул глаза, уверенный, что его просто оглушило таким напором мальчишки. «Ирландец», - с легким раздражением подумал-таки вор, отмечая, что все же паренек не такой предсказуемый, каким казался ранее. Крис не спешил. После его имени не менее громко прозвучала просьба. «Он, что, так хочет, чтобы я полюбовался на него обнаженного?», - еще больше раздражался мужчина, - «Естественно, он не обнаружил меня, валяющегося под столами, и решил, что я утек наверх спать. Так какого черта меня будить из-за халата?». И все-таки Нику повезло, что мужчина еще не заснул к этому моменту. Иначе его молчаливый гнев мог вытечь во что-то неприятное. «Мальчишка», - презрительно фыркнул он.
Вор стек с кровати, едва ли шелестя одеждой или покрывалом. Но подумав, Крис все же откинул полог одеяла и резко запахнул его, создавая естественный звук – шорох. Не хотелось еще раз слышать громогласное заявление, которое болью отзывалось в барабанных перепонках. Взгляд темно-синих глаз быстро нащупал светлые вещи – пушистое полотенце висело и сохло, а кончик махрового халата высовывался из шкафа. Крис невольно отметил, что светлое, а особенно белое, очень шло рыжему пареньку – он казался ангелом в таких вещах. Стянув требуемое с их законных мест, вор размеренно пошел в низ, скользя по ступенькам, оправдывая свое преступное прозвище - Тень - во всех его смыслах.
Завернув на кухню, мужчина наткнулся взглядом на обнаженную спину юного паренька, по которой еще сбегали капельки чистой воды. Крис не смог преодолеть желание остановиться и, прислонившись к косяку, наблюдать, а точнее – любоваться. На этой далекой планете было мало действительно красивых людей – все-таки преступники не самые приятные люди, как в общении, так и по внешним качествам. «Если честно, к моему стыду, я не запомнил, за что тебя сослали. Интересно, за что могут посадить такого прелестного юношу? За сутенерство?», - усмехнулся вор, замечая две чашечки кофе на столе, - «Опять обо мне заботится. Приятно. И удобно». Кофе мужчина любил очень и очень сильно. Пил его не только с утра, но и круглые сутки подряд, иногда даже предпочитая чаю.
Выражение лица Кристиана сменилось, едва рыжий паренек начал двигаться. Спокойный собранный мужчина стал сонным и дурашливым, в полной мере передавая собой личность только что проснувшегося человека, немного не от мира сего, да и не особо умного, если честно. Возможно, это уже была привычка, но Ник другого и не видел, если, конечно, не следил за брюнетом. Вор молча стоял и смотрел на начальника пустым взглядом, с глупой улыбкой протягивая халат и полотенце, зажатые в тонкой ладони довольно сильно.