========> Церковь Насилия

Пристанище Сейлы оказалось полной противоположностью кабинета священника. И если, например, на рабочем столе Тони никогда не водилось лишней бумажки, то в этом месте акценты ставились явно не на порядок среди вещей. 
Тони с благодарностью принял бутыль, сделал хороший такой глоток и поморщился от удовольствия. Женщина оказалась куда в худшем состоянии чем он, поэтому сперва священник решил обслужить аббатису, а потом заняться собой.

В нижнем столе ящика действительно оказалась аптечка, что-то наподобие ящика с инструментами и плошка опиума. - Думаю ты сама знаешь как это делается, - священник подал Сейле трубку. - Если можешь - снимай одежду, если нет - я помогу, - совершенно холодным тоном добавил он.

На столе, среди бумаг нашелся стакан. На качественную медицинскую помощь в их гребаном мире рассчитывать приходилось не всегда, поэтому приходилось брать то, что было. Тони плеснул в стакан виски, туда же сунул зажим, скальпель и пинцет. Такая вот импровизированная дезинфекция.

- И было бы лучше, если бы ты приняла горизонтальное положение, сеструха, - как бы по ходу дела заметил священник, натягивая на руки медицинские перчатки.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-11 11:07:03)

- Быстрота нужна при ловле блох, - поучительно заметил Тони, стирая кровь с кожи. - Если мне нужно будет избавиться от кого-нибудь быстро, я воспользуюсь ножом.

Он осматривал тело Сейлы чисто врачебным скептицизмом, однако ничего человеческое не было чуждо священнику. Вряд ли слово "красивая", именно в том смысле, в каком его было принято употреблять, стоило бы использовать, чтобы описать женщину. В конечном итоге, красивыми могут быть и цветы и драконы. А Тело же Сейлы без преувеличения можно было назвать идеальным. Тони не скрывая залюбовался приятными глазу округлостями.
Наверное с таких лепили амазонок древние греки, - всплыли незнамо откуда непонятные слова из памяти. Точно сказать кто такие амазонки и почему их лепили древние греки он бы не решился.

- С ногой ничего страшного, задеты только мягкие ткани. Будешь хромать с неделю, и все, - обнадеживающе подытожил  Энтони, распарывая скальпелем ткань, чтобы не мешалась.

Подхватив из стакана скальпель и зажим, священник склонился над Сейлой. - Будет больно, - правдиво сообщил он с улыбкой заправского садиста.

Дело пошло.

Последняя дробинка звякнула о плошку. Энтони утер лоб и крепко-накрепко перевязал женщину бинтами, который нашел там же в аптечке. Жить будет, по крайней мере до их следующей встречи.

- Готово, - Лавджой выпрямился и откинулся на спинку стула, на котором сидел. Вся операция заняла по времени около полутора часа. Время пролетело незаметно, но тем не менее Тони тоже был ранен.

Морщась, он стянул с себя рясу, расстегнул куртку и оттянул ворот чтобы разглядеть опухшее плечо. Крови было много и вся она высохла, так что ткань пришлось отдирать, из-за чего рана снова открылась и запульсировала сукровицей. - Дерьмо, - ругнулся священник, вынимая руку из рукава.

- Мне нужно чтобы ты меня перевязала, - приказал он, бледнея на глазах. - Пуля прошла на вылет, так что просто прижги или плесни виски. Сделаешь?

Тони подозрительно глянул на женщину. Конечно он был не уверен. Если аббатиса все еще под опиумом, то ему придется перевязываться самому, а это крайне неудобно, да к тому же бесполезно, но более результативно, чем перевязка от человека под кайфом.

Вот теперь стало больно ему. Нельзя сказать что до этого было все прекрасно, но пока он был увлечен извлечением дроби из тела Сейлы, о своей боли получалось забыть.

- Как хочешь, делай как считаешь...нужным, - Тони кусал побелевшие губы, внимательно наблюдая за действиями Сейлы, и по мере возможности отгоняя от себя наползающий на глаза туман.

Так уж случилось, что по призванию Лавджою приходилось причинять людям боль. Иногда, просто невозможно по другому добиться от человека нужных слов или действий.
Иногда достаточно показать инструмент, чтобы человек выдал все и заложил всех, кого только можно заложить, а иногда приходится потеть часами. Конечный итоге все равно один и тот же. Никто пока не оказался настолько сильным как физически, так и духовно, чтобы противостоять горячему металлу. Собственная шкура была дороже.
Философия боли была особенной философией. Не познав первоисточник никогда не проникнешь в суть. Тони знал что такое боль, помнил множество ее оттенков и цветов.

Процедуру очистки он выдержал стойко, только шипел сквозь стиснутые зубы и кривил губы, то холодея, то обливаясь потом. В отличие от женщины наркотика он не курил, а алкоголь лишь отчасти тушил боль.

- А теперь будет еще больнее. Тебе лучше взять что-нибудь в зубы.

Священник с пониманием кивнул, скрутил в жгут рукав куртки и прикусил.

На этот раз смолчать не получилось и Тони от души взвыл, впиваясь зубами в ткань. Боль вспыхнула в плече с силой сверхновой звезды и заставило напрячься так, что священник выгнулся на стуле. Спазм стиснул легкие и гортань, полностью отнял власть в ногах.

- Холераааа... - хрипел он, жуя куртку и чувствуя как из раны хлещет кровь. - Мать твою...

Кажется он немного подзабыл, что такое пулевое ранение...

Он что-то слышал о мутантах, которые любят питаться человеченкой и пить кровь, но представлял их несколько иначе.
Энтони снова мотнул головой, разгоняя клубящуюся в глазах темноту. Тьма уступила место свету, который вкраплялся во тьму и перемешиваясь с нею, образуя серую полупрозрачную взвесь.  Umbram fugat claritas,  – пронеслось в мозгу. – Noctem lux dimmat.
Он хотел оттолкнуть от себя женщину, но попытка пошевелиться вызвала резкую боль в плече и лопатке. Еще не успев дотронуться до плотно перевязанного места, он вспомнил со всеми подробностями прошившую плечо пулю. Кусок свинца, выпущенный из пистолета аббатисы, и предназначавшийся ему. Сейчас в плече тоже была пуля. Невидимая и нематериальная пуля боли.
Разбуженная боль пульсировала в лопатке, не отступала, не мягчала, отдавалась по всей спине, по шее и ниже, до ягодиц. Энтони коснулся лба, почувствовал под рукой совершенно мокрые волосы.

- Среди многих вещей это была только плата, - лаконично пояснил священник, стискивая зубы. - Всего шесть пуль, -  он улыбнулся и в глазах у него заплясали задорные огоньки. - Славный урок.

Потихонечку все устаканилось, а между тем, на Тони в настоящий момент сидела смертоносная, но шикарная женщина, из вещей на которой были только трусы и бинты, который он на нее собственноручно накладывал. И если тогда он был врачом, то сейчас находился в роли пациента, и даже не собирался отводить взгляд от наверняка приятных на ощупь, тяжелых грудей, забавно маячивших перед глазами.

- Теперь все, - согласился Тони, взял руку Сейлы и мягко отвел от своего лица. - Ты пьешь чужую кровь ради забавы или по необходимости?

- Кровь у всех одинаковая, - холодно ответил Тони. - Тебе ли не знать. Все остальное - пустая философия.

Возможно он нарывался, но хуже точно бы уже не стало. Оружия в этой комнате было достаточно, чтобы навсегда отправить священника на тот свет, даже не смотря на его удачу, но аббатиса хтела совсем не этого. Пока не хотела. А чего хотела женщина, того хотел бог, как говорили. Да и Тони ничего против не имел.
В его жизни вообще все упиралось в такую замечательную вещь как прагматичность и последующая, связанная с ней выгода. По эмоциональности Лавджоя можно было бы сравнить только с замороженной рыбой,  и поэтому все решения принимались исходя исключительно из взвешивания "за" и "против", "выгодно" и "невыгодно".

Священник с нескрываемым удовольствием здоровой рукой погладил Сейлу по крепкому стройному бедру и обхватив аббатису за талию, притянул к себе поближе, целуя глубоко и сильно, вылизывая и покусывая пухлые губы.

Да уж, действительно, сам-то он неплохо устроился, но крайне неудобно.
На самом деле рука еще довольно ощутимо ныла и тянула, и вряд ли женщина чувствовала себя лучше, только Тони прекрасно чувствовал, как у него постепенно встает и брюки становятся неприятно тесными. Ну отлично, организм не против. Впрочем, он был здоровым мужчиной, почему бы и нет, спрашивается.

Священник хмыкнул и стряхнул с правого плеча куртку.
- Момент.
Нет, сидя на неудобном шатком стуле, тем более Тони положил руки женщине на зад, крепко стиснул и одним толчком перенеся вес на ноги, перекинул Сейлу на жесткую кровать.

В принципе, Тони никогда не страдал предрассудками. Более того, с его профессией это было даже вредно. Удовольствие ради удовольствия было угодно его богу в любых проявлениях. Да и что говорить, женщина оказалась потрясающей не только в качестве заклятого врага.
Лавджой уперся коленом в край кровати, скользнул руками по животу вверх. Старательно обойдя повязки он наконец накрыл ладонями мягкие груди, сжал и ткнулся в них носом, играя с языком с темным твердым соском. 

От нее даже пахло не так как от всех остальных женщин. Чистая кожа, кровь, запах пота и пороха, перемешивались в дикий коктейль. Тони еще раз потянулся вперед, вдохнул и сначала коротко чмокнул женщину в верхнюю губу, а потом снова глубоко поцеловал, в тот самый момент, когда рука, кружившая по твердому как как камень животу забралась под тонкие трусики и угодила прямо во влажную теплоту.

Энтони моментально снесло остатки мозга.

Покружив немного пальцами вокруг чувствительной точки, священник бесцеремонно стянул с бедер Сейлы белье и резко дернул пряжку собственного ремня на брюках. Тяжелая бляжка протяжно звякнула, ремень с шорохом разошелся, за ним вжикнула молния.
И как не кстати простреленная рука вспыхнула болью, что отозвалось даже в копчике. Вот тебе и экстремальный секс.

Прикусив губу и зло зашипев, Энтони пошире развел ей ноги и наконец затрепетал кончиком языка по нежной горячей плоти, слизывая терпкий вкус.

Внутри все клокотало от подступающих к самому горлу горячих волн возбуждения и адреналина. В голове у Тони совершенно неожиданно возникла аналогия, что секс вполне может быть одной из проявлений той же борьбы. Они не смогли прикончить друг друга в рукопашке, не смогли пристрелить друг друга и теперь этот дух соперничества передался на столь примитивный, в принципе, процесс. Вот он азарт, вот она бесконечная битва.

Прикусывая верхнюю губу священник смотрел как ходит у него между ног белокурая головка Сейлы, как скользят по стволу припухшие губы, и сходил сума от того, как как головка погружается в горячее горло. Лавджой прикрыл мутные от похоти глаза и откинул голову назад, направляя движения женщины. И тут он е хотел уступать.

Хватит! Тони резко поднялся сам, от чего чуть было не завопил во все горло и резко оторвал от себя аббатису. К чему было оттягивать, если между ног уже основательно припекало. Вздернув женщину над собой, он без особых церемоний просто насадил ее на себя, зашипев как змея не то от ярости, не то от нахлынувшего разом удовольствия.

Нет, вряд ли это можно было назвать сексом в том понятии, в каком он обычно преподносится. Скорее случка двух животных, настолько ненавидящих и хотящих друг друга, что толком нельзя было понять, какие из этих желаний пересилит и возьмет верх.

Тони что-то прорычал, но перевернулся, оперся на здоровую руку и резче наподдал бедрами. Он не подавал вида, но искренне восхищался женщиной.
Всех, всех на этой планете он в глубине своей души презирал. И мужчины, и женщины были для него ничем - грязью, отбросами на подошвах ботинок. Шлак, который он в любой момент мог растоптать, втереть в щербатое лицо асфальта законом и верой, которые обретали немалый вес и смертоносность в его руках. Вот почему этот человек с пылающим сердцем фанатика и острым разумом гения был таким страшным врагом.
Вот почему он дорожил любого, кто мог противостоять ему на равных. Хоть в драке, хоть в проповеди, хоть в сексе. Дорожил до того момента, пока ему не надоедало.

Тем временем, Энтони продолжал вбиваться в тело Сейло с таким усердием, что раздавались звонкие шлепки, а сама женщина аж приподнималась на каждый его толчок. Оба уже были измождены до бессилия граничившем с обмороком, когда накрыло почти одновременно, тяжело, глухо, как обухом топора по затылку, от чего перед глазами сначала разом потемнело, а потом вспыхнуло мириадами золотых огоньков. Хрипло выдохнув, Лавджой склонился, касаясь губами  и носом маячивших перед лицом грудей.

Оставив себе несколько секунд на передышку, Тони перекатился на бок, сел на кровати и принялся натягивать разбросанный по полу шмот. Рука болела адски.

Тони неторопливо и неспешно оделся. Во-первых, по большему счету, конечно же, этому способствовала боль в руке. Нет, в следующий раз нужно будет относится к себе более бережно. Может быть, по каким-то одному Черному известным причинам, у него и пониженный болевой порог, но злоупотреблять не стоит.   
Во-вторых, он не хотел сделать так, чтобы аббатиса подумала, что он только и поджидает момента, чтобы спешно покинуть ее территорию.
Он был удовлетворен, этого ему было вполне достаточно. Но время идет, а работы у него невпроворот.

- Обязательно, сеструха, - священник улыбнулся щуря глаза, так что в уголках глаз появились мелкие морщинки. Критично оглядев рясу и оценив плачевность ее состояния, Тони просто перекинул ее через руку. - Более того, я лично прослежу чтобы доставка обоих прошла без ненужных... хм, накладок, - привычным движением он пошарил рукой по карманам в поисках очков, но припомнив, что сам же их и раздавил сделал вид, что стряхивает пыль с форменки. - Продолжим разговор в другой раз, сеструха. Я возвращаюсь в церковь. При желании, меня почти всегда можно найти там.

Тони сделал несколько шагов к двери, схватился за ручку и ухмыльнулся, обернувшись к Сейле. - Прекрасный виски! Думаю, и у меня найдется чем вам угодить!

Прихватив с собой оружие, священник наконец вышел за дверь.

- Убью. Обязательно убью ее в другой раз, - еле слышно бормотал Тони, выходя на улицу.

=============> Церковь

Улицы ===> Церковь Насилия ====>

Куртку удалось снять, а вот брюки пришлось распарывать. И то и другое было сделано из добротного материала. Скорее всего одежда была привозной, на Омеге такого не делали. Но иначе бы он никак не смог бы подобраться к ране.

- Скажу сразу, - врач презрительно поморщился, принюхиваясь к пулевому ранению на животе. - Такие редко выкарабкиваются. Но дерьмом не пахнет, значит потроха в целости. Ладненько, посмотрим что можно сделать...

Врач целиком и полностью ушел в работу и колдовал над священником не меньше трех часов, предварительно всадив тому в вену хорошую дозу морфина. Не хватало еще чтобы тот проснулся посреди операции и принялся выяснять, а что собственно происходит. После одного случая в его практике, он как профессионал, решил избегать в будущем подобных осложнений. Когда с перевязкой было закончено, врач вытер руки окровавленной тряпкой. Пациент был стабилен и не то чтобы не собирался умирать - наоборот, его тело изо всех сил боролось за жизнь.

- Ну, если в течении двух дней не помрет - жить будет...
- Я еще тебя переживу, - еле слышно просипел Тони. - Что это у меня так болит?
Врач от неожиданности чуть было не рухнул на пол вместе со всеми своими инструментами. По идее морфий не должен был отпустить еще как минимум полтора часа.
- У вас брюхо прострелено и пробито бедро, - хмуро ответствовал врач, собирая рассыпавшийся по полу инвентарь. - Вы *банутый везунчик. Пуля прошла в миллиметрах от печенки. Еще бы чуть-чуть и вы бы давно передавали приветы Великому Черному лично...
- Пить хочу, - одними губами сказал Тони. Пошевелиться и тем более встать он не мог. Почти все тело было замотано в крепкий кокон из бинтов. Врач, кем бы он ни был, оказался мастером обездвиживания.
- Что-что? - тот наклонился к самому лицу Тони.
- Воды, говорю...дай...
У него не было сил не только на то чтобы говорить, он не способен был даже думать связанно. Боль точила его изнутри, грызла ногу и плечо. Сначала он попытался с дуру продрать глаза, но очень быстро забил. Веки казалось приросли друг к другу. К тому же, кажется на нем ничего не было кроме бинтов, а в помещении было несколько прохладно. Что тоже радости не прибавляло.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-08-26 18:54:45)

- Перво-наперво послушать меня...

Сказать что ему было плохо - это ничего не сказать. А как бы вы себя чувстсвали, прострели вам кто-нибудь брюхо насквозь?

- На твоем месте я бы лучше о себе задумался в первую очередь, сеструха, - даже в столь плачевном состоянии Тони умудрялся придать сиплому тихому голосу четко уловимую насмешку. Священник облизал сухие губы и приоткрыл глаза. Толку от этого было мало, потому что разглядеть он смог только нечеткий силуэт женщины. Зато прибавило спокойствия.

Когда он говорил, острый кадык резко вздрагивал под бледной кожей. То и дело приходилось останавливаться и переводить дух, сглатывать набежавшую слюну. Хотя, было вообще совершенно ненормальным то, что этот человек мог говорить после того что пережил.

- Погнавшись за этим хреновым террористом ты перебежала дорогу Камии, Сейла. А этот сморчок на колесах как-никак управляет всей индустрией оружия. Понимаешь к чему я клоню? - Тони бледно улыбнулся. - Мне тоже предстоит еще либо тяжелый разговор с паралитиком, либо с епископом. Но то я, а вот тебе....

Лавджой закашлялся и тяжело перевел дыхание.

- Это значит, что тебе и твою неофициальную церковь, практически в статусе еретического движения, ждут большие неприятности. Минимум отнимут возможность заниматься торговлей оружия. Максимум...

Он снова замолчал и подслеповато посмотрел на аббатису.
- Поэтому, у меня есть к тебе предложение.