Настоящего воина преследуют в жизни семь слабостей, и самая опасная из них - пытаться побороть остальные шесть. Камия свои слабости знал, и старался максимально полезно их культивировать. И падкости на лесть среди них не числилось, это при том, что Йоритомо сам с собой был всегда предельно честен.
И все-таки, слова Карреры не оставляли его равнодушным. Альфонсо говорил особенные вещи, его было интересно слушать. Почти так же интересно, как наблюдать за происходящим на арене, где все явно близилось к финалу, но от этого не становилось менее увлекательным.
ну, давай же... давай...
едва слышно шелестел Камия, выцеживая каждое слово сквозь зубы, и непонятно было, кому эти слова адресованы - чудовищу с щупальцами, чтобы побыстрее уже расправилось с жертвой, или владельцу игорного дома. Про существование Винсента Йоритомо, казалось, и думать забыл.
Теперь Старейший хоть немного, но походил на живого человека. Да, он по-прежнему неподвижно сидел в кресле, и лицо его по-прежнему было как раскрашенная маска, но иногда по всей этой игрушечной фигуре как будто бы проходила рябь - Камия чуть подавался вперед, стискивая пальцами подлокотники коляски, слизывал острым и неожиданно ярко-красным язычком каплю пота с верхней губы, поводил плечами, словно хотел освободиться от слоев одежды... но жесты эти на самом деле были такими быстрыми и скупыми, что заметить их мог ну разве что Альфонсо.
жарко тут у вас... как бы между прочим заметил Йоритомо и потряс в воздухе пустым стаканом. еще!
И опять непонятно, о чем он это сказал - о виски, о ласках Карреры или о действе на арене.
