Церковь Джона Доу ============>

Свободно, как будто направляясь к себе домой, Энтони прошел на территорию Церкви Насилия и направился к главному зданию, в котором, судя по шуму во всю шла проповедь.
Братья-монахи встретили священника недобрыми взглядами, но никто не сказал ни слова, никто не сделал шага, никто либо не пытался, либо не хотел проверять на себе каким именно образом преподобный заработал свою кличку.

Растворив двери Энтони тяжелой поступью человека уверенного в себе и в своих намерениях ступил в переполнены зал. Среди толпы, в которой он оказался, никто даже не заметил его прихода, никто не обратил внимания на высокого священника, в то время как Энтони цепким взглядом скользил по лицам.

Самого же пристального внимания, заслуживала женщина, вещавшая со сцены. Сравнивая внешность и то описание, которое он имел при себе, это и была настоятельница - аббатиса.

Нет, он ошибался, в этом месте не попахивало ересью, а воняло так, что за пять кварталов отсюда чувствовалось. Впрочем, Тони всегда говорил что от интерпретации до ереси меньше шага. Решив не торопится, Лавджой остался стоять на занятом месте, внимательно слушая проповедницу. В женщине воистину ощущалась необычайная сила, но речи ее были гнилыми, как залежавшиеся плоды.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-03 16:02:51)

Тони внимательно глядел на женщину, скрестив руки на груди. Толпа вокруг него ликовала и гудела, в то время как он ни чем, ни жестом, ни движением не выказал одобрения или порицания проповеднице.
- Поостерегись бросаться такими словами, женщина, - Этони облизнул губы, глаза его вспыхнули в полумраке как у хищного зверя.
Практически моментально толпа замерла, погружая зал в тишину. – Ты не знаешь пропорций, путая дар Черного как основополагающий закон жизни и тщетную эмоцию, что ведет безумцев к грехопадению. А наказание за грех – смерть!

Мало-помалу вокруг Лавджоя образовался полукруг. Священник, в отличие от настоятельницы говорил довольно тихо и проникновенно. И чем тише он говорил, тем внимательнее его слушала толпа, погружаясь в онемение и священный транс.

- Что есть ненависть? – риторически спросил священник, вскидывая острый подбородок и заглядывая Сейле в глаза, но обращаясь ко всему залу. – Только малая часть Зла первородного. Зла, которое отражает суть самой Вселенной, но может ли Вселенная ненавидеть?
Толпа безмолвствовала.

- Ненависть, которая затмевает наш разум и взор - чувство недалекое, племянники мои. Более того, вредное и противное самому Черному, так как служит утолению лишь примитивных желаний и разрушает в конечном итоге устои общества и государства. Что вы сделаете, если вдруг узнаете, что под вашим окном бегает бешеная собака? Спуститесь и пристрелите ее без жалости и сожалений, хотя она ни в чем не виновата, кроме того, что была укушена другой бешеной собакой. Человеку, племянники мои, Черный дал разум, чтобы тот не был подобен бездумному бешеному животному. Ненависть дает нам силу выживать, быть ловчее и стремительнее, чтобы уничтожить врага, но только когда она холодна и крепка как сталь, которой мы без сожаления и милости пронзаем сердце даже самому заклятому врагу.

Глухо ступая по бетонному полу окованными железом сапогами, Лавджой, не переставая вещать, неторопливо поднялся на трибуну, хотя тембр его голоса стал жестче, а движения резче.

- Извечные правила гласят: знай законы, помни что грозит за их нарушение, нарушай и не попадайся! Охваченный же жаждой убийства, с застланными ненавистью глазами человек подобен той самой бешеной собаке! Животное кусает инстинктивно, а человек и верный последователь Черного убивает продумано! В основе всегда лежит одно: следует принимать во внимание самого себя, свое благо и свое удовольствие. Прелести наслаждения чужими муками – как конфетка для ребенка. Чтобы поиметь возможность лизнуть ее - забываешь обо всем. Важно только удовольствие! In summa – убивайте, творите насилие, ибо все, что вы делаете, должно служить вам! Значение имеет лишь ваше личное благо, удовлетворение и выгода!

Священник вскинул руки, сверкая глазами из-под очков.
- Различие лишь…в умении мыслить трезво! Вот что угодно Великому Черному!

Энтони оскалился, продемонстрировав аббатисе шесть стальных зубов. Происходящее в некоторой мере забавляло его. Прекрасно! Сейла не дрожала как осиновый лист под тяжелым взглядом священника, и не терялась при звуке его голоса, как многие из его паствы. Автоматически встав на один с ним уровень, Сейла пробудила в Лавджое чисто охотничий инстинкт и прикладное любопытство.

- Сестра Сейла права, племянники, - священник довольно кивнул, но это совсем не означало, что он сдался и уступил, напротив, самое интересное только начиналось. – Мы говорим не о той ненависти, что рождалась в опьяненных наркотиками древних войнах, превращавших их в чужое орудие убийства. Нам кажется, что ненависть дает огромные силы, но то ли это что толкает нас к жизни? Я не виню Сестру за то, что она спутала эти две сложные материи. Лишь настоящие мудрецы способны отличить одно от другого. Мы привыкли к тому, что из ненависти к миру происходит сила, но ненависть иссушает разум и сердце, пожирает силы человека, как самое себя пожирает змей Уроборос. И все почему, потому что ненависть – прерогатива божественная, а мы – всего лишь создания его и орудия его. Мы можем только стремиться к величию, зная при этом, что так и не достигнем того, к чему стремимся, потому что сгорим раньше, чем прикоснемся или же опустимся до состояния псов. Храните великий дар Черного у себя в сердце, но не давайте ему заполонить свой разум, ибо разум станет слабее сердца, если его захлестнет ненависть. Человек не совершенен, и не дано ему постичь божественное.

Энтони уже не видел и не слышал ничего вокруг, потому что ничего и никого не существовало. Он расхаживал вокруг Сейлы, глухо ступая по доскам, в исступлении вскидывая руки и бросая горячие взгляды то в толпу, то на Сейлу.
- Истинно, говорю вам, племянники мои, ненависть в разуме человека – это гордыня, а человек лишь орудие в руке Черного. А потому, нельзя испортить орудие, нельзя затупить, нельзя чтобы оно было с изъяном! Пусть сам Великий покажет вам кого убить, а вы несите его волю! Вот единственная истина!

На последних аккордах его речи толпа слушателей наконец пришла в то самое неистовство, когда голос рассудка оказывается нем и на выручку приходит сочный шмат мяса, который бросают оголодавшим зверям. Лавджой коротким взмахом стер выступившие на лбу капли пота, бросил на аббатису горящий фанатичным огнем взгляд и снова улыбнулся, только на этот раз в этом оскале не было ничего от человека.

О нем многие люди говорили как о безумце, еще больше людей знали о том, что Энтони точно не в своем уме. Однако, будучи ярым приверженцем своего дела, он совсем не забыл, за чем на самом деле пришел в эту церковь. Гораздо больше этой проповеди, его интересовал субъект по имени Мартин Стерча, у которого было запланировано свидание с преподобным Лавджоем в одной из пыточных камер. Бессмысленно было затягивать этот спонтанный театр.

Тони протянул Сейле руку в пригласительном жесте, и твердо, но без надменности взглянул на нее не как на равную себе, но как на достойную. - Воздадим же Черному хвалу не словами, а делом, Сестра Скаллигримм!

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-05 10:11:56)

Лавджой вздохнул, снял очки и небрежно протер их рукавом рясы. - А теперь, - начал он, когда они в каком-то смысле остались одни, потому что толпа в зале перестала на что либо реагировать, предаваясь вакханалии, - наконец поговорим о делах более насущных, Сеструха. Поговорим.

Посмотрим, стоит ли мне уговаривать капитул придать это место огню или нет.

- Несколько дней назад в вашу обитель прибыл гость, по имени Мартин Стерча, - из голоса Лавджоя как ветром сдуло проповедническую восторженность. - Но я предполагаю, что этот человек мог воспользоваться другим именем, поэтому скажу как он выглядит. Темные волосы, широкое лицо, смуглая кожа, коренастый, - спокойно пояснил Энтони.

Поразительно было то, как быстро мог меняться этот человек. Вот буквально минуту назад, он одухотворенно выкрикивал слова, приводя толпу в неистовство. Сейчас же, стоя бок о бок с аббатисой, Энтони снова напоминал высеченную изо льда статую. Ни одного лишнего слова, ни одного непродуманного жеста.

Энтони некоторое время молчал, изучая лицо Сейлы, потом сказал.

- Я знаю о ваших правилах, - Тони улыбнулся уголками губ, - и не хочу их нарушать, поэтому оставляю за собой право требовать выдачу этого человека. Он обвиняется в связях с еретиками и преступлениях против основ церкви. Это тяжкие грехи и потому я не оставляю надежды найти с вами быстрое взаимопонимание, Сетра Скаллигримм.

В принципе, Церковь Насилия никогда не признавалась официально, а это означало, что перед Энтони стоял враг. Враг, которого он мог в любую секунду уничтожить, не беспокоясь о том, что скажет об этом высший капитул. И мало того что она была врагом, она была опасным врагом. Однако, разум священника четко осознавал, что даже не смотря на его силу и мастерство, перевес не на его стороне, и Сейла похоже тоже не лыком шита. Следует разузнать о ней побольше.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-05 13:51:13)

Ага, все-таки эта женщина не лишена доли благоразумия.
- Разумеется, - священник скупо кивнул. На подоспевшего к ним мальца, Тони даже не взглянул. 

- Хм, если у вас остались ко мне вопросы, Сетруха Скаллигримм, - холодно проговорил Тони, - то я соглашусь и выслушаю вас где-нибудь в менее людном месте. Что же касается Гонсалеса и Стерча, то судьба их известна. Они оба должны быть доставлены к церкви Джонатана Доу, где обоим будет устроен допрос…

От глаз Лавджоя не укрылось, как мертвецки побледнел Братушка Патрик, впрочем, ничего удивительного. Любой, даже последний пион, проживший на Омеге хотя бы неделю, знал что такое «допрос» у служителей Черного, как он проводится, и какими кровоточащими кусками мяса выходят из подвалов церквей те, кому не посчастливилось быть уличенными в ереси или грехе.
Священники подходили к допросу с делом. Подозреваемый не только не должен был скончаться в ходе пыток, но и должен был остаться в своем уме, чтобы уже потом, в зависимости от того, признавали ли его виновным или нет, предстать перед Неправедным судом или же выйти на свободу с чистой совестью.

- ….после которого, - спокойно продолжил священник, - в зависимости от показаний, капитул решит, придавать Стерча суду или нет. Гонсалеса же, милая Сеструха Скаллигримм, вне зависимости от показаний, я обещаюсь лично сдать вам обратно на руки. А уж тогда сами решайте, что с ним делать. Не в моей юрисдикции наказывать чужих провинившихся работников.

В воздухе повисла небольшая пауза.

- Думаю с этим все, - криво ухмыляясь сказал Лавджой, пряча руки в широких рукавах просторной рясы.

А может быть и нет...

- Нет, сеструха, со слухом у меня все отлично, а вот вы, вижу я, не до конца понимаете ситуацию, - Энтони вложил в сказанное столько поддельного сожаления, сколько смог, сплетая пальцы под рясой.

Кажется на этот раз диалог мог перерасти в диспут с более тяжеловесными доводами и аргументами, чем просто слова. Впрочем, в вопросах выгоды дело всегда решалось в пользу того, у кого тяжелее пушка и быстрее рука, вот банальная и истинная воля Черного.
Губы Тони постепенно разъезжались в нечеловеческом оскале. Он был не безоружен, но здесь, на чужой территории, без поддержки, трудно было навязать свою волю. Но это не была самая большая проблема. Трудность состояла в том, что священник не привык уходить с пустыми руками.

- Так как, - ехидно со вздохом усмехнулся Тони, и в глазах его зажегся адский огонь. - Неужто в правилах столь серьезной организации было скрывать еретиков и преступников? Знаю, что не было.

Внимание, еще немного и ты переступишь ту черту, за которой прощения добиваются кровь.

- Если? - переспросил после недолгого молчания Энтони и наигранно поднял брови, поглядывая поверх очков. - Поостереглась бы ты сеструха. Опасное это дело, сомневаться в моих словах и в воле. Не уверен, что ты захочешь иметь дело с капитулом. Посему замолчи, женщина, замолчи. Смирись, - закончил священник патетически и с прононсом, замечая как приятно оттягивает ремень под рясой дробовик.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-06 14:20:09)

- Вздорная баба! - Энтони рассмеялся жутким кашляющим смехом и эхо троекратно откликнулось ему тем же. - Доказательства ереси?

Он спиной и затылком почувствовал как братья церкви рассматривают его из прицелов винтовок, но даже бровью не повел, рассматривая аббатису. Да, он признавал, они были во всеоружии, подготовленные, все идеальные бойцы, но если бы кто-нибудь взялся поискать, то не нашел бы в Тони и капли страха. Зато обнаружил бы мегатонны железобетонной фанатичной решительности. Не зря по Тетрахиду ходили слухи что эту сволочь просто невозможно убить...

- Ты решаешься мне угрожать? Ты сгниешь в церковных подвалах и покроешься там плесенью, а от твоей церкви камня на камне не останется!

Понадобилось меньше секунды, чтобы принять окончательное решение. За Тони числилась привычка не рефлексировал и сначала стрелять, а потом спрашивать. Другого закона в этом странном мире для священника не существовало.
Огненно-красные полы рясы взметнулись по бокам священника гигантскими крыльями. Холодное дуло дробовика уперлось в подбородок Сейлы, как раз в тот же самый момент, когда Энтони почувствовал как один из пистолетов направленный себе в живот, а другой в подбородок. Прозвучали сухие беспощадные щелчки затворов.

Лицо Лавджоя перекосила безумная улыбка, зрачки сузились до размера игольного ушка. - Fiat voluntas tua, Сеструха! Tempus odii! - хриплый голос взвился вверх под своды здания.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-07 11:41:13)

Только начиная свою карьеру будучи послушником, Энтон не только штудировал священные книги, закаляя разум, но и не переставая тренировал тело. Мышцы помнят куда дольше, оставалось научится понимать их язык. Три с половиной года Тони потратил на то, чтобы восстановить в памяти отобранные кем-то знания. Во многом, это спасло ему жизнь.

Еще тогда, в самом начале по ходу дела, он задумывался, а кем все-таки он был до этого? Он знал много об оружии, знал как драться и как убивать. Вполне вероятно, что он был солдатом, но как тогда объяснить его усвояемость знаний? То что другие познавали месяцами, ему давалось за считанные дни. Солдат с интеллектом гения? Такого не бывает...

Потом Энтони бросил тщетные попытки докопаться до прошлого и сосредоточился на настоящем. Все что ему оставалось, это отблагодарить того прошлого человека, который, чем бы он там не занимался и кем бы ни был, передал Тони настоящему ценное наследство. Вкупе с багажом из знаний это принесло почетное место самого жестокого инквизитора и рьяного фанатика.

Лавджой отшатнулся назад, но лишь для того чтобы отметить дистанцию. Просто вышибить друг другу мозги было бы не так забавно, а женщина стоила того, чтобы проверить ее на прочность.
И если с людьми, которые были только препятствием, Энтони расправлялся быстро, хладнокровно, не задумываясь, то с еретиками обстояло несколько иначе. С этими битва была чем-то вроде ритуала.

- Ты поразишь их сталью железной, - с улыбкой начал он. Почти на автомате Тони поймал ногу Сейлы за лодыжку у самого лица, сильно сжал и крутанул по часовой стрелке, заставляя женщину потерять равновесие и выкручиваться, чтобы не оказаться с вывернутым суставом. Воспользовавшись такой оказией, Тони потянул на себя и пнул женщину коленом в солнечное сплетение, откидывая от себя. - Сокрушишь грешников как полый сосуд.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-07 14:25:19)

Удар отозвался тупой болью в ребрах, Лавджой клацнул зубами.

- Вразумитесь цари, научитесь судьи земли, служите со страхом и радуйтесь с трепетом, - продолжил он скороговоркой. - Почтите Господа, чтобы он не прогневался, и что бы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев его возгорится вскоре, - локоть только всколыхнул воздух. Тони нырнул под удар и вонзил кулак женщине в поясницу, куда-то в область печени.

Время понеслось стремительно и набирало скорость с каждым вздохом и ударом сердца. Со стороны наверное казалось, что они готовы порвать друг друга на кусочки, но это была только разминка. Безжалостный танец тел, отточенных словно клинки, прелюдия к смерти, завораживающий и пугающий одновременно.

- Да не преобладает человек, да судятся народы перед лицом твоим, да очиститесь вы от праведного удара моего, - выдохнул священник и чрезвычайно ловко для своего роста развернулся, сжался и распрямился как пружина, целясь аббатисе в лицо ногой.

Настоящая фурия, дьяволица, ведьма! Энтони скривился от вспышки боли пронзившей ногу, но оказаться на земле, еще не означало проиграть. Священник перекувырнулся и ударил по ногам, с целью если и не переломать кости, то хотя бы выиграть себе пару секунду времени. Этого было более чем достаточно.

Дальше Энтони решил не рассусоливать более. Он давно уже не мальчик, чтобы производить впечатление акробатическими трюками. В конце концов, дело всегда решалось в пользу того, у кого пушка тяжелее.

- Ибо я хочу знать, что есть такое воины твои, если мы не можем остановить ересь, расплодившуюся подобно чуме, - закончил священник.

Два пистолета в руках у Сейлы списывать со счетов было пока рано. Вскинув дробовик, Тони разрядил в голову аббатисе первую порцию и нырнул за одну из колонн, поддерживающих высокий свод.

Каменное крошево брызнуло в стороны. Энтони поморщился и отвернулся, чтобы песок не попал в глаза и одной рукой перезарядил дробовик, отправил патрон в ствол и сплюнул в сторону.

Каким-то боковым зрением он отметил, куда именно залегла Сейла и приметил то место. Против ее скорострельных "Стечкиных", по двадцать патронов в каждом, у него оставалось всего шесть шансов, не так много, но и не мало. Есть что противопоставить, тем более что у аббатисы за раз ушло шесть патронов. Еще тридцать четыре. Да у нее нет шансов...

Энтони вылетел из-за колонны, сделал пару шагов и спрыгнул со сцены, в полете разряжая дробовик именно туда, где по его расчетам должна была быть женщина. В воздух полетели щепки и стружка из раскуроченных кресел.
Мягко приземлившись на ноги, священник сразу ушел в кувырок, надеясь успеть до своего следующего укрытия, которым на этот раз должна была послужить деревянная перегородка, отделявшая ряды кресел от сцены и алтаря.
Главное во всем этом было не расстаться с очками. Они держались крепко, но были хрупкими и тонкими, делались специально на заказ. Энтони не был слеп, но немного близорук, и без очков постоянно щурился, что снижало результативность стрельбы.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-10 00:34:04)

Пуля огненным жуком врезалась в правое плечо, пробило насквозь плоть и вышла с другой стороны. Скверная рана, но не опасная. Тони ровненько приземлился на ноги и залег за перегородкой, перезаряжая оружие. Один-ноль.... Полыхающая в руке боль была нечем, по сравнению с тем огнем, который в настоящий момент пожирал его душу и тело.

Отсюда нельзя было ничего рассмотреть, но слышал он прекрасно, даже не смотря на то, что женщина старалась двигаться как можно тише. Шаг, еще шаг. Энтони мысленно посчитал до пяти, облизнул сухие губы и пошел напролом.

Перекатившись на метра три в сторону, Лавджой резко поднялся во весь свой двухметровый рост и выстрелил. Два раза.

Первый выстрел ушел в холостую. Точнее, он предназначался не цели. Два кресла взорвались тучей древесной пыли и щепок, окутывая горячим облаком фигуру аббатисы, выигрывая для священника несколько долей секунды. Второй выстрел ушел прямо в цель. Даже сквозь пыль, в лучах дневного света, проникавших в зал из высоких окон, Энтони разглядел в дымке разлетающуюся веером кровь.

Один-один...

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-10 01:16:26)

Лавджой еле-еле успел упасть на пол, чтобы не словить несколько лишних грамм свинца на грудь. Оставаться на одном месте было бы сродни самоубийству, поэтому Энтони кинулся в сторону, к спасительным колоннам, однако до них оставалось по меньшей мере метров шесть, которые предстояло преодолеть под ливневым дождем из пуль.

Такую технику он видел впервые, и искренне восхитился пляске смерти, хотя, в движениях женщины чувствовалась некоторая неуверенность. Она не знает, но помнит...промелькнуло в сознании священника.

И тут произошло то, чего он так опасался. Одна из пуль чиркнула по виску. Перед глазами расцвела ослепительная вспышка боли, Тони сбился с шага, пошатнулся и даже сквозь пальбу услышал, как пронзительно жалобно звякнули об бетонный пол очки. Когда он открыл глаза, окружающий мир погрузился в мутную дымку, и чтобы хоть как-то сфокусировать зрение, Лавджой прищурился, вскинул на бегу дробовик и несмотря на свистящие вокруг пули, всадил еще два патрона куда-то в сторону Сейлы, чтобы хоть как-то попробовать остановить этот огненный шквал.

Спрятавшись за рядом стульев, Энтони перевел дух и стер заливавшую глаза, отсчитывая выстрелы. Пять-четыре...Высунувшись из за укрытия, он выстрелил еще раз, но тут же спрятался обратно, когда перед самым носом бетонный пол брызнул в него бетонной крошкой. Три-два-один....Все! Выстрелы смолкли.

Аббатиса была от него в трех прыжках. Это расстояние Тони преодолел в два шага, сбил женщину с ног, и прижав к полу коленом упер еще горячий металл дробовика в белокурый висок, оскалился и спустил курок. Раздался сухой "щелк".

Так, считая чужие патроны, забыл сосчитать свои, мило.

Говорят, смерть приходит к каждому человеку в каком-то своем, неповторимом обличие. Каждому воздается по деяниям, и наверное смертушка Лавджоя должна была выглядеть именно так. Ну, или может не совсем так, но у нее бы точно были бы глаза Сейлы. Такие же светлые и пронзительные, с твердым взглядом, без единой капли милосердия.

Отредактировано Энтони Лавджой (2009-03-10 03:01:04)