Цивилизация Статуса |
|
Администраторы: Мир - все-все-все, и даже больше %) Время: Ночь: 00.00-06.00 Дата: 6 апреля Погода: Температура наконец-то хоть немного понизилась, дует легкий ветерок, в кои-то веки ночь на Омеге можно назвать приятной.. |
Новости: 16.12.09 Господа игроки, нашего полку прибыло! Приветствуем Кейна-16 =) |
|
Почему Вы ничего не помните? Что это за планета, на которой вы находитесь? и откуда столько проходимцев?! все ответы тут |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Цивилизация Статуса » Второй класс » Кабинет Тони
Кабинет занимает огромный монолитный деревянный стол и два резных кресла, обитые зеленым бархатом. Одно для Энтони, второе для посетителя. Все остальное пространство заставлено стеллажами с книгами, видео и аудио записями. На полу вытертый бесчисленными посетителями, но явно когда-то богатый ковер.
Отредактировано Энтони Лавджой (2009-04-29 19:55:08)
========> Главный зал
Тони не торопился. Великие люди некогда не торопятся, великие люди заставляют торопится других. Для самого себя священник давно уже решил, что обладает всеми нужными правами и собрал достаточно сил, чтобы чувствовать себя выше остальных. Вскоре он это и на деле докажет. Честолюбие погубило не мало людей, в руках Тони оно было совершенным оружием. Но тем не менее речь сейчас шла не об этом...
Медленно затворив за Альфонсо дверь, священник обошел хаджи по кругу, как будто примеривался к чему-то, а может просто подражал хищникам, которые таким образом загоняют дичь. Да, определенно этот экземпляр чем-то необъяснимо манил, казалось бы искушенного уже во всех удовольствиях священника. Тони наклонился и ласково погладил молодого человека по щеке, спускаясь пальцами к тонкой шее, обрисовывая кадык и ключицы.
Ее можно сломать как спичку, - священник криво улыбнулся. Места между ними осталось катастрофически мало, чтобы оставались какие-нибудь сомнения о том, что должно произойти.
- Боишься меня, деточка? - вдруг ни с того ни с сего поинтересовался Тони, болезненно сдавливая шею хаджи под затылком, заставляя смотреть строго в глаза.
Отредактировано Энтони Лавджой (2009-04-29 19:48:54)
----главный зал
Альфонсо никогда не корчил из себя дурачка, если понимал в чем тут дело, и глядя на священника, был готов даже сидеть у него под кафедрой, ублажая, пока тот читает проповедь.
В кабинете хаджи не выглядел смущенным - встал куда поставили, чуть приподнял и откинул голову, открывая шею, не стесняясь и не зажимаясь. Пусть посмотрит, какой он. Он красивый - это факт. У него длинная шея и изящные ключицы, видные в вырезе майки... Тебе нравятся маленькие симпатичные игрушки, святой отец?
Боится ли он его? Нет, это что-то другое, не совсем страх.
- Я... трепещу,, - Каррера лизнул колечко, и цепочка едва слышно звякнула. - Да, вы умеете внушить трепет, дядя Тони... А что такое страх я уже не помню. Вам угодно чтобы я боялся?
Покричать? Подрожать? Он хороший актер, но неохота размениваться и фальшивить в случае чего... особенно если перед ним человек, который действительно может заставить его бояться.
- Вы позвали меня на исповедь... хотите, чтобы я рассказал вам, какой я грешник? Страшный грешник... - хаджи вскинул одну бровь и глянул на довольно вытертый, но когда-то явно богатый ковер под ногами, затем стрельнул глазами в сторону роскошных кресел.
Кажется, исповедь должна осуществляться на коленях, так ведь, дядя Тони?
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-04-29 20:21:55)
Маленький засранец...
- Не боишься значит, - с губ святого отца не сходила голодная улыбка, в то время как глаза оставались такими же холодными, как ночи на Омеге, когда температура внезапно падала градусов на семьдесят ниже нуля. - Страх любит ловить нас в свои сети и не спешит отпускать.
-Да, - после некоторых раздумий согласился Тони, приподнимая указательным пальцем подбородок хаджи. Бесспорно, Альфонсо был по-своему удивительно красив, строен, изящен и наточен, как маленький тонкий клинок. Наверняка ни один важный господин в Тетрахиде закончил свою жизнь на кончике этого ножа, купившись на манящий блеск. Только Лавджой хоть и привел сюда Карреру ради одной конкретной цели, но не желал видеть у себя в руках красивую игрушку, в любую минуту готовую превратиться в разящее оружие. Он не сомневался, что этот хаджи покажет ему все что он попросит, может даже больше, но такое развитие событий Тони тоже не устраивало.
В некотором замешательстве священник опустился в резное кресло и свел к переносице тяжелые светлые брови. Впрочем, никто ничего не отменял. Он поманил хаджи пальцем, похлопал по коленке, как будто звал к ноге собаку.
- Расскажи мне, - Тони откинулся на спинку кресла с выражением тяжелых раздумий на лице. - Расскажи мне о грехах, которые есть у тебя на душе.
А я пока постараюсь понять, что ты такое, зачем ты мне нужен и что с тобой сделать.
Когда священник брал его за подбородок, по телу Альфонсо прокатывались крошечные электрические заряды, и больше всего хотелось поймать эти пальцы ртом и даже укусить - попробовать на вкус кровь преподобного, пусть даже это будет последнее, что он в жизни распробует.
Когда Лавджой сел и позвал его, первой возникла мысль сесть ему на колени, желательно голым и верхом, но таки пришлось сдержаться - ясно как день, что святой отец задумал какую-то интересную игру, условия которой сулили немало интересного.
Каррера подошел к креслу и опустился на пол у ног своего духовника, глядя на него по-прежнему снизу-вверх. Он по-прежнему не сказал бы, что ему страшно - но то, что атмосфера понемногу наполнялась возбуждением и напряжением, уже о чем-то говорило. Даже в таком расслабленном состоянии Лавджой источал опасность, такую, что нёбо щекотало.
- Мой самый большой грех - пресыщение, - хаджи начал негромко и вкрадчиво, глядя священнику прямо в глаза. - Меня терзает опасение, что я больше не могу испытывать настоящее удовольствие. Я гонюсь за ним и не могу его настигнуть, и никто не может мне его дать. Я приношу удовольствие всем, кто ко мне приходит - в моем зведении каждый может исполнить свои самые дикие желания. А я при этом таки остаюсь вечно неудовлетворенным и оттого я плохой слуга Великому Черному.
Альфонсо прикоснулся щекой к склакдам рясы на коленях священника.
- Я больше не могу ощущать настоящее наслаждение, дядя Тони. Я чувствую себя пустым и холодным как кукла, которую никто не может заставить чувствовать.
Тони невольно протянул руку и возложил ее на голову хаджи. Он слушал очень внимательно, кивал и то и дело щурил глаза, как-будто что-то прикидывая или взвешивая.
- Да, это тяжкий грех, - наконец заговорил священник, глядя на Альфонсо сверху вниз. - Недуг схожий с твоим часто поражает тех, кому досталась власть и деньги. Но ты пришел по адресу, племянник мой, - Лавджой снисходительно улыбнулся. - Мой долг - защищать своих прихожан от грехопадения, помогать им.
Он нагнулся к хаджи, заглядывая тому в глаза.
- Хочешь излечится?
Ответа Тони не потребовалось. Сомкнув пальцы на тонкой шее, священник резко дернул Карреру с пола, поднял и посадил на себя, стиснув другой рукой пах через брюки.
- И теперь тоже не боишься? - прошептал он у самого уха хаджи, почти что касаясь кубами мочки. Продолжая удерживать своего маленького пленника в той же позе, не сдержался, грубо облизал хаджи подбородок. Ничуть не смущаясь, он в открытую принялся мять и поглаживать между ног, надавливая то сильнее, то чуть слабее, и вскоре уже мог чувствовать степень согласия хаджи, провести лечение. У него самого уже порядком тянуло и поднывало внизу живота. - Вижу что нет, тогда сделай дяде приятно, покажи за что тебя так хвалят...
Отпустив наконец Альфонсо, он усадил его между ног и стянул с себя рясу через голову. Простреленная рука отозвалась болью даже в копчике, но сейчас это меньше всего волновало священника.
Святые угодники, если Лавджой трахнет его тут прямо на этом зеленом кресле, лучшего завершения мессы и придумать нельзя будет. Альфонсо хныкнул и вцепился в его плечи, и когда горячий язык прошелся по его подобородку, сам лизнул его в ответ - сколько успел, пока снова не потерял нить дыхания, когда жесткая огромная ладонь стиснула его пах. Все добро там помещалось в одну руку верзилы-священника, с него и оторвать станется в случае чего...
- Я хочу... излечите меня, дядя Тони. Спасите меня, - выдохнул он, замирая, когда святой отец стащил рясу. Мощное тело в форменке вообще выглядело так, что хаджи едва не залил его слюнями с голвы до тяжелых сапог. Ох уж эти сапоги... Каррера обожал большие ноги в больших и страшных ботинках - странный фетиш. Впрочем, странностей ему было не занимать, и ботинки - это еще была самая безобидная.
- Я счастлив что обо мне ходят такие полезные слухи, - хмыкнул он, неторопливо и умело расстегивая форменные брюки.
Ну еще бы. От него еще никто не ушел неудовлетворенным. Даже если он сам был недоволен любовником, как чаще всего и случалось, то его умения ничуть от этого не ухудшались - и многие, пресыщенные как и он, приходили к нему второй раз - правда, на этом и обламывались. Зачем повторять разочарования.
Сейчас было куда применить все свои навыки - на дяде Тони он выкладывался на сто пятьдесят процентов всего своего таланта и опыта - терся о член лицом и даже шеей как кошка, дразнил языком, заглатывал, громко причмокивая и не жалея слюны, чтобы кольцо в губе хорошо скользило и не ранило кожу. Дышал на мокрый член, пощипывал губами по бокам и снова насаживался ртом, постепенно пропуская дальше и дальше в глотку так, что она заболела. Даже если святой отец вдруг ограничится этим - а все равно успех. Как знать, показать себя с лучшей стороны перед такой важной церковной особой - для карьеры тоже неплохо.
Осмелев, он запустил одну руку под одежду Лавджоя, проехавшись ладонью по его животу - однако не думая отрываться от того, что выделывал ртом. Если уж его допустили до тела, он возьмет с него сколько сможет.
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-04-30 04:11:29)
Да уж, у Тони не осталось ни каких сомнений по поводу талантов Альфонсо, стоило только этому вертлявому кузнечику вплотную подойти к процессу. Но, он сюда не расслабляться пришел, а излечить больную душу первым делом.
Лавджой был человеком сдержанным и в хладнокровии мог переплюнуть самую присамую селедку, и если организм реагировал на старания хаджи именно так как следовало, то на лице святого отца застыла каменная маска, только дыхание немного участилось. Гадая, как бы избавить беднягу от страданий, Энтони лениво огляделся вокруг себя, глянул вниз на ритмично двигающуюся у него между ног черную макушку, недовольно поморщился и больно цапанул молодого человека за волосы, легко убирая от себя за шкирку, как котенка.
- Вижу, что ты полон энтузиазма, племянничек, но не стоит пренебрегать самим процессом излечения....
В следующую секунду священник вдруг резко поднялся на ноги и опрокинул Карреру животом на мощный, вырезанный из цельного куска дерева стол. Цепочка оставила несколько неприглядных царапин на гладкой, отполированной столешнице.
- Пресыщению, как всякой болезни есть причина. Причина эта происходит из лени, - Лавджой сильно надавил на затылок хаджи. - Достигая поставленных целей, человек забывает ставить новые и со временем грязнет в почестях и самодостатке как в болоте, утратив гибкость духа...
Воспользовавшись тем, что хаджи не может сейчас наблюдать за его действиями, священник пошуршал в ящике стола, довольно хмыкнул и сковал запястья Альфонсо за спиной наручниками. - Но это означает, что достаточно только лишить такого человека легких путей достижения цели, поставить новые преграды и добавить стимула.
Под пальцами священника негромко вжикнула молния на брюках хаджи.
- Понимаешь, племянник мой?
Брюки с шорохом упали на пол, туда отправилось и белье. Взяв всю инициативу на себя, святой отец без лишних движений обхватил пальцами член Карреры и пропустил сквозь кулак.
Альфонсо не вскрикнул, только охнул, когда голову жестко вздернули за волосы вверх. Больно, черт, скальп снимает как пить дать, но его буйная шевелюра только и создана чтобы за нее таскать, черт возьми. Так и хочется взвыть - сильнее! Если бы он мог - взвыл бы, но звук голоса священника будто парализовал его голосовые связки, заставлял слушать, прислушиваться, обмирать и вздрагивать, и разве что только тоненько хныкать от предвкушения и нетерпения.
О чем это он говорит? О преградах? О стимулах? Лицом об стол - это не преграда, святой отец, черт как неудачно колечком-то приложился, губа начала немножко кровить. Каррера слизнул едва вступившую капельку и задержал дыхание, когда Лавджой сковал его руки и стал расстегивать штаны.
- Нет, дядя Тони... Я неутомим в погоне за наслаждением, меня нельзя упрекнуть в лени. Но я не могу все сделать один, а больше никто не может помочь мне. Ааррх! - хаджи выгнулся, судорожно сжал пальцы беспомощных рук и неловко толкнулся в руку священника, перестаравшись больно ткнувшись членом в стол. - Я забыл о преградах и не знал никаких границ. Я ищу новые границы чтобы сломать их и не могу найти.
Еще как твою мать он понимает - без рук хренушки он чего сможет сам, и одна надежда теперь на любовника. Игры со связыванием ему тоже были далеко не в новинку, но быть связанным кем папало и связанным святым отцом ЛАвджоем - это однако же две большие разницы.
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-05-01 00:33:37)
- Взобравшись раз на вершину, трудно бывает вспомнить, что существуют и другие.
Забавное должно быть это было зрелище. Да что там, если бы сам Тони посмотрел со стороны, то как пить дать заржал бы. Каррера извивается под ним как придавленная к земле змея, и шипит примерно так же, а Лавджой даже не реагирует, знай чешет себе языком, да чешет.
Следующим фортелем, святой отец перевернул хаджи на спину, уложив на стол и внимательно рассмотрел страждущего. Лязгнул извлекаемый из ножен длинный кинжал. - Я просто научу тебя их видеть.
холодное острое как бритва лезвие в каком-то миллиметре от кожи скользнуло хаджи бедру, переместилось на живот и с треском распороло майку до самой шеи, обнажая тощую, но от этого не менее притягательную фигурку Карреры.
И это тоже святому отцу понравилось, не хватало только... Клинок прижался к шее слишком сильно, так что из-под стали из крохотной ранки брызнула кровь.
- Не дрыгайся, - глухо рыкнул Тони, застегивая на основании члена Альфонсо пластиковое колечко.
Кинжал с треском вошел в столешницу стола, в каких-то двух жалких сантиметров от шеи хаджи. Одно неаккуратное движение и служкам предстоит выводить кровавые пятна с ковра.
Зафиксировав положение хаджи в пространстве таким образом, Лавджой не торопясь приподнял молодого человека за бедра и обвил вокруг пояса, смачно плюнул несколько раз на ладонь, грубо смазал и растянул хаджи зад. Некогда ему было церемониться, особенно когда у самого уже подпирает.
Так и засадил - резко, грубо, почти одним махом. Соленый запах крови, болезненные крики - действительно, Альфонсо мог удовлетворить любые желания.
Его не слушали. На него не реагировали. Его крутили, вертели и тупо пользовали как секс-куклу, и охренеть как это его заводило. Так с ним еще никто не обращался, разве что когда он просил - и то как-то это у всех получалось неубедительно. Не мог он до конца покоряться тем, кого не считал выше и сильнее себя.
Он не вскрикнул - только зажмурился и едва слышно подвыл, когда кинжал распорол майку и порезал кожу на шее. Вот тут пришло наконец отчетливое осознание - Лавджой может его убить. Правда может. Ему ничего не стоит. Может он вообще некрофил и сначал вспорет ему живот и потом трахнет его прямо во внутренности, а что, бывали такие картины на его веку и в его заведении - не с ним конечно, но видел со стороны.
Правда, колечко на члене его озадачило - ограничитель оргазма? Твою мать. дядя Тони, что ж ты делаешь, если это та преграда, о которой он говорил, то убить ею Альфонсо было куда вероятнее. нежели оружием. Какую угодно боль он готов был терпеть, но только не невозможность кончить.
Каррера закричал. Он кричал, когда ему засадили почти что в нерастянутый зад, мучительно и плаксиво вскрикивал и постанывал на каждом толчке, но не смел извиваться и даже мотнуть головой - помнил о лезвии рядом со своей шеей. Разве что мог ерзать бедрами, при этом не отрывая лопаток от столешницы.
- Дядя Тони... дядя Тони! - простонал он, не зная, что сказать - то, что тело уже горело с ног до головы от нечеловеческого возбуждения?
Священник был страшен - трахал его с таким лицом, с каким наверное пытал у себя в подвале еретиков. Вот теперь хаджи боялся. Пи*дец как он его боялся, ибо был совсем уже ни в чем не уверен - особенно в том, что останется цел. Но это зашло уже слишком далеко, и слишком захватывающей была игра.
Воздух из раскрытого рта выходил с воплями и хрипом, и временами Альфонсо даже так закатывал глаза, словно собирался падать в обморок.
Это чем-то напоминало тот экстаз, который настигал в моменты кульминации мессы, когда Лавджой уже ничего и никого не видел, не слышал, когда оставался один на один со своим внутренним демоном и той вселенной, которая однажды его породила.
Сейчас, тот кто был под ним скованный и беспомощный - не любовник, а жертва. Жертва на алтаре ему самому, ему как воплощению первородного зла на этой чертовой планете. Это была не часть ритуала - сам ритуал.
Тони уже кончал, но не чувствовал ни удовлетворения ни пресыщения, наоборот - словно кто-то внутри него еще сильнее раздувал пожирающее внутренности пламя. Одного раза было мало, да и кто вообще стал бы их считать? Священник по собственным мыслям давно перестал быть человеком, и больше напоминал машину. Безотказную, не знающую усталости и других чувств.
Огромная рука без жалости сжалась на горле Карреры, стащила со стола и швырнула на пол, на истоптанный и вытертый ногами бесчисленных посетителей ковер. Только ли ногами он был вытерт? С треском выскочил из столешницы вырываемый нож.
Прославляй, язык, тайны
тела и самой дорогой крови...
Вознесся к потолку выразительный голос Тони, пока он ставил хаджи на четвереньки и возвращался к насилию над истерзанным задом.
...кою словно колодец излил по
мановению волшебной палочки
в будни земных дней....
Нет, то что здесь происходило давно вышло за рамки даже самого грубого, пошлого, развратного и жестокого секса.
Чтобы Альфонсе не елозил головой и коленками по ковру при каждом мощном толке, Тони придерживал паренька за шею, вдавливал в пол, как-будто хотел раздавить голову. Не было сомнений, что он вполне мог это сделать, с его-то комплекцией.
Другая рука, все еще сжимающая кинжал не осталась без дела. Спину хаджи украшал замысловатый узор: может быть память с земли, а может быть работа рук местных умельцев - священник не разбирался в этом. Он был профессионалом в другом. Тусклый свет мутных ламп отразился на клинке. Кожа под лезвием разъехалась, засочилась алой влагой, устремившейся ручейком к шее и на пол. Не теряя времени, Тони припал к разрезу губами и языком, жадно слизывая горько-соленую кровь.
- Miseree mei, Deus.... Повторяй! - огрызнулся святой отец, подкрепляя свои слова делом - давя на горло и ужесточая толчки. - Secundum magnam misericordiam tuam, Et secundum, Multitudinem miserationum tuarum, Dele iniquitatem meam....Слышишь? Слышишь благодать, мать твою?! Молись о исцелении, с*кин ты сын, гнойный ты выродок, гавнюк вшивый!
Отредактировано Энтони Лавджой (2009-05-02 04:06:39)
Если бы у него спросили - а пожалел ли он о том, что пошел сюда, Каррера бы не просто ответил нет - он бы убил себя от осознания того, сколько времени похерил впустую до этого, когда не приходил сюда! Столько раз смотрел на Лавджоя со скамьи прихожанина и ни разу не доперло, какие перспективы может посулить ему попытка приблизиться.
Он потерял себя. До такого его еще не доводили - до забвения. Те, кто стер ему память перед прибытием к этом планете, и то не смогли такого сделать, чтобы он уже не знал кто он, как его зовут и где он находится. Просто тупое похотливое животное, истекающее слюной и кровью и подставляющееся своему вожаку и палачу. Из глаз ручьями лились слезы от боли и наслаждения, тяжелыми каплями падали на ковер. Онемевшие искусанные губы повторяли за священником молитву-заклинание.
Dele... iniquitatem... meam... Аааааааааарррх! - надрывно закричал он от боли, вспыхнувшей в разрезанной ране. А говорил не кусается...
Порви меня, сожри, животное, заставившее меня страдать, вынудившее бояться и опуститься ниже чем когда-либо, и даже в ответ на грязные и мерзкие оскорбления хотелось бешено целовать ему сапоги.
Хуже всего было только кольцо - ненавистное препятствие к оргазму, предвестия которого стегали и хлестали все тело изнутри и снаружи.
- Снимите его! Снимитеее! - в истерике заверещал он, вздрагивая и колотясь так, словно отзывался на удары кнута. - Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, дядя Тони, уберите...
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-05-02 04:03:38)
В какой-то степени этого он и добивался. Не зря он сутками мог не вылезать из подвала - стоны и крики боли звучали для него как музыка, как гармоничное сопровождение. И не обязательно было присутствовать при дознании самому, с этим хорошо справлялись и помощники. Просто когда на Тони наваливалась какая-то странная апатия, он брал все свои документы, спускался в подвал и работал, с таким же удовольствием, с как многие люди работают, скажем на свежем воздухе, или пьют кофе, любуясь на закат с берега океана. В боли тоже можно было найти вдохновение.
Тони тяжело захрипел и склонился к самому затылку Альфонсо, несколько крупный капель пота упали на щеку хаджи, перемешиваясь со слезами. Священник не поленился слизать соленую дорожку. Болезненное удовольствие накатывало теперь с каждым резким движением, хлестало электричеством по позвоночнику, каталось колючим клубком внизу живота и по бедрам.
- Снять? - криво ухмыльнувшись, Лавджой отбросил нож и сунул руку Каррере под живот между ног, с садизмом сдавливая и выкручивая мошонку. Язык беспомощно лип к небу, при попытках сказать что-то еще. Энтони чувствовал как накатывает и непослушными пальцами все-таки разомкнул колечко. - Племянник мой...мне надо быть..уверенным...что ты усвоил...урок...
По глазам хлестнуло яркой вспышкой, сдавило горло, свело мышцы. Закинув назад голову, Тони захрипел, дернулся и зажмурился, нервно сглатывая. Разглядыва роящихся перед глазами мошек, священник еще некоторое время двигался, улавливая последние гаснущие в теле искорки.
Усвоил ли он урок? Вот сука... Каррера уже стонал не как трахающийся человек, а как солдат с оторванной ногой, плакал от бессилия и бессчетное количество раз выгибал спину в надлом, оттопыривая бедра и даже не пытаясь сжимать мышцы на огромном члене, протыкающем его едва ли не до самой печени.
Он пытался что-то говорить, просить пощады, умолять, но потерял способность складывать звуки в связные слова - только всхлипывал и пытался почувствовать свои онемевшие руки - наручники давно растерли запястья почти до костей, а член ему наверное придется удалять, до того он, кажется, набух, что скоро взорвется к свиньям собачьим.
И все равно лучше его не трахал еще никто - кажется, священник кончил в него еще разок раньше, там все намокло и громко влажно хлюпало, он монстр, точно монстр, обычные люди так не умеют просто... Хаджи уже не надеялся на избавление, потому не успел подготовиться к моменту, когда кольцо вдруг расщелкнулось - и в это же мгновение кончил, сразу, как будто чеку сорвало, и это было сравнимо действительно разве что с разрывом гранаты. Нет, по собственным ощущениям он кончал наверное минут десять без перерыва, сорвал горло от собственных воплей, проехал лицом по ворсу ковра так, что ободрал кожу на лбу и в конце концов просто всхлипнул и потерял сознание.
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-05-02 17:16:09)
Истерзанное и не подающее признаки жизни тело Альфонсо священник просто отпихнул от себя, как мешок с мясом. Если даже хаджи вдруг умер от напряжения - это мало волновало Тони. В этом даже была своя прелесть. Умереть на пике удовольствия - прекрасный конец.
Встав на ноги, Лавджой пошатываясь прошелся по комнате, вытер себя тут же подвернувшимся под руку куском ткани. После такого фееричного траха тело все более настойчивее напоминало о том, что у него вообще-то прострелено плечо.
Прошло минут пять, Каррера так и не приходил в себя. Ну *ляя, что за неуважение по отношению к чужому гостеприимству?
Стараясь не зацикливаться на пылающее огнем плечо, священник снял с хаджи наручники, перевернул на спину и жестко похлопал по щекам, только что голова не оторвалась.
- Эй, Каррера, заканчивай прикидываться. Знаю что ты жив, с*чий хвост.
Обычные средства должного эффекта не принесли. Впрочем, у Лавджоя в запасе был еще один проверенный приемчик. И это был не поцелуй. Подняв хаджи здоровой рукой, Тони перекинул легкое тельце на стол и извлек из бесчисленных ящиков армейскую фляжку. Сорвав зубами крышку, сделал несколько огромных глотков, поморщился и раскрыв Альфонсо рот двумя пальцами щедро ливанул тому в глотку неразбавленного спирта. Не благородное вино и не контрабандный виски, зато прочищает мозги похлеще электричества.
Откинувшись на кресле, Тони прикурил сразу две сигаретки. Ждал реакции.
Из забытья его выдернули оригинальным образом - Альфоно едва не задохнулся и грешным делом подумал, что ему сунули в горло горящий ком ваты.
Сообразив, что Лавджой чем-то его поит, он все проглотил, закашлялся и провел рукой по лицу - тут же и поняв, что больше не связан.
Его тело было бессильным и мягким как диванный пуф. Будучи ненасытным потребителем разврата Каррера редко когда мог остановиться на одном разе, но только не сейчас - растраханный зад ноющей болью намекал на то, что если в него еще что-нибудь влезет, то он объявит забастовку и самоликвидируется.
Хаджи глубоко вздохнул и отнял руку от глаз, слабо и устало моргая. Хорошо. Новая вершина была взята с треском и фанфарами.
- Потрясающе, дядя Тони. Невероятно. - проговорил он севшим голосом, почти шепотом. Совершенно бледные для его состояния слова, но больше слов он не знал - чем еще можно было выразить это все. Однако же разлеживаться на чужом столе было во-первых невежливо, во-вторых небезопасно. Использованные вещи имеют свойство сразу надоедать, не ему ли это было лучше всего известно. Так что докучать преподобному он не собирался, потому, стиснув зубы чтобы не кряхтеть от ломоты во всех мышцах, он приподнялся на локтях и пополз со столешницы, намереваясь встать и одеться, благо хотя бы штаны остались в этом ералаше целыми.
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-05-02 20:17:59)
- Ты забавное существо, Каррера, - пропустив комплимент мимо ушей нарушил сложившуюся тишину Тони, перекладывая дымящуюся сигарету языком из одного уголка рта в другой, и протягивая вторую сигарету хаджи. - Знаешь, я даже могу сказать тебе спасибо. Пожалуй никогда еще в жизни мне не хотелось так кого-нибудь...хм... трахнуть, вместо того чтобы убить. А ведь знаешь, я подхожу к этому дело очень щепетильно.
Тони еще раз хлебнул из фляжки и шумно втянул в себя воздух. Плечо ныло, глотка болела и чертовски хотелось спать. Тяжелый денек выдался, но даже этот хаджи вписывался в него каким-то особым гармоничным завершением.
Исключено, в следующий раз он приглашением в игорный дом не побрезгует. Засиделся от тут, закопался совсем в бесконечном потоке доносов, в итоге так и не добравшись до истины. Ниточки за которые он дергал либо обрывались, либо вели не туда. Может действительно стоило выйти, так сказать в народ, послушать о чем говорят...
- Я вижу и ты остался доволен излечением, - Лавджой ржанул, снял очки и протер линзы ветошью. - Я рад.
Что-то подсказывало ему, что для хаджи лекарство быстро превратится в наркотик. Определенно, Альфонсо стоил того, чтобы в дальнейшем тратить на него время. И в роли информатора тоже.
- Кстати, хочешь еще выпить? - в исполнении Тони даже самый обычный вопрос мог прозвучать как беспрекословный приказ.
Альфонсо вытер с себя сперму прямо обрывками своей безрукавки, после чего скомкал бесполезную тряпку и выброил в мусорную урну под столом. Только после этого он натянул штаны, послюнявил пальцы и потер ранку на шее, стирая подсыхающую кровь и потом облизывая подушечки.
- Я польщен, дядя Тони, - затянувшись предложенной сигаретой Каррера оглядел сидящего священника и остановил взгляд на его бедрах. - Выпить? Я буду счастлив.
Оглядевшись, он приметил на стеллаже бутылку и несколько стаканов - их и прибрал, подойдя снова к креслу. - Разрешите?
Как ни странно, он получил разрешение и сел к Лавджою на колени, тряхнув волосами, чтобы откинуть лезущие в глаза пряди и передавая ему один из стаканов и разливая по ним алкоголь из бутылки, которую, потянувшись, отставил. После чего обнаглел и даже положил ладонь на грудь преподобного, погладив ее сквозь ткань форменки.
- А вы остались довольны мной, дядя Тони? - в хаджи включился режим маленького мальчика, желающего получить одобрение своего большого строгого папочки, и даже голос у него здорово изменился, став почти похожим на детский.
- Остался ли я доволен, мальчик мой? - сверкнул зубами преподобный, обвивая мощными руками тоненькую, почти игрушечную талию хаджи. - Да, ты славно постарался, порадовал старого дядю. Половину бы твоего усердия моим прихожанам, и у меня бы был самый набожный приход!
Тони сипло хохотнул, ополовинил содержимое своего стакана и откинулся на спинку кресла, дав волю рукам. - Мне не приятно это осознавать, но ты мне интересен, - задумчиво рассуждал вслух священник, тиская и без того измученные ягодицы Карреры. Тот вроде против не был, а возможности упускать не хотелось. - Я хочу чаше видеть тебя на мессах и просто здесь для личных бесед. А если будешь фелонить, - он поймал хаджи за подбородок, притянул к себе. - Я обещаю, я с тебя шкуру живьем спущу, мой сладенький, - тихо с нежностью пообещал преподобный, сдавливая пальцами худые щеки.
Неизвестно, что сильнее заводило. То ли перспектива регулярного убийственного секса, то ли действительно - возможность всласть оторваться и пустить кровь мальчишке. Лучше конечно совместить. В следующий раз, они вместе точно прогуляются до подвала.
От поганца пахло похотью, алкоголем, табачным дымом и еще каким-то его собственным запахом. Лавджой практически по-собачьи принюхался и скользнул губами по приоткрытому рту Альфонсо. Сначала несильно - облизал зубы и десна, а потом жадно впился в тонкие губы, толкнулся языком во влагу и тепло. Наверное еще чуть-чуть и сожрал бы. По крайней мере со стороны впечатление было именно такое.
Альфонсо слегка поморщился, но продолжал улыбаться, шумно выдыхая, когда Лавджой его тискал как кота, измученное тело отзывалось на это как надо - немного больно, но черт подери, классно. Каррера ответил на поцелуй, замычал и засопел через нос, шустро толкаясь своим языком с языком священника.
Игрушки игрушками, корчить маленького беззащитного мальчика он мог колько угодно, а прекрасно слышал все, что говорил преподобный.
Когда такой человек говорит тебе, что ты ему интересен, начинай а) праздновать победу и радоваться тому, какой ты молодец, б) думать, что делать и как себя вести, чтобы оставаться интересным и далее.
Вообще-то Альфонсо в себе и не сомневался - он умел заводить полезные знакомства и втихую заползать людям под кожу, как паразит. Даже если это кожа святого отца Лавджоя.
- От моей шкуры не так много пользы, - прожурчал хаджи, отрываясь от губ Тони. - Ее даже на куртку не хватит. Живым я пригожусь вам больше... Во-первых, мое время теперь - ваше. В любой момент я готов появиться и... - маленькая рука Карреры взяла огромную кисть священника и приложила его пальцы к губам, слегка запустив средний в рот и легонько прикусывая его зубами. - Выказать вам свое почтение. А во-вторых, - он еще раз лизнул грубую подушечку пальца. - В моем заведении люди расслабляются и выпускают пар, а когда человек расслаблен - только тогда видна его истинная натура, он говорит вещи, которые, может, не сказал бы в иной обстановке. Поэтому я многое слышу и все - все запоминаю.
Он не стал говорить, что к тому же трахался с людьми весьма весомыми в иерархии Тетрахида, ибо к особо важным клиентам предпочитал вместо рабов приклеиваться сам, и информационные каналы у него есть и повыше и потолще нежели просто пьяные разговоры. Святой отец чай не маленький, сам поймет.
- Умный мальчик, - Тони запустил пятерню в черные волосы мальчишки и почесал за ухом как у кошки. Да, ему действительно нравились послушные, умные и главное искусно сделанные игрушки. Как раз не доставало такого.
Энтони уже очень давно добивался места в Капитуле и не пожалел бы никого и ничего, ради достижения цели. Пока что, к великому сожалению он не мог добраться до старого-пердуна епископа, чтобы раз и навсегда прервать его пребывание в этой должности. поэтому оставалось действовать обходными маневрами. Например раскрыть уже эту шайку-лейку проклятых еретиков и террористов, прячущихся за спинами Группы Два.
- Не скрою, Каррера, такие как ты...особенно такие как ты мне очень на руку, - Лавджой подхватил со стола стакан, поболтал алкоголь. - Особенно сейчас, знаешь ли. Все сильнее цветет и пахнет кацерство и ересь. Насмехаются наз церковным законом секты, безнаказанные, потому что в них действуют и руководят старейшие...
Священник сделал не маленький глоток.
- А чем похвалимся мы? Пока что ничем. А вокруг аж в глазах рябит от агентов. И старейшие, и Группа Два и церковники, все трое взахлеб орут, что представляют интересы граждан Омеги, на самом же деле, представляют они только себя и свои интересы. Ради интересов покрывают еретиков....
Священник отставил стакан и сплел пальцы у подбородка.
- Вот поэтому ты мне и нужен, Каррера, - он улыбнулся на этот раз и глазами тоже. - Каждый должен служить так, как лучше всего умеет.
В ком больше всего нуждался Лавджой, так это в шпиках, шпионящих ради денег либо идеи, но всегда охотно и без принуждения. Цену которую просил Альфонсо, заключающуюся в том, чтобы время от времени потрахивать хаджи, Тони был готов платить с радостью. Его денежные закрома изрядно оскудели в последнее время.
- Слушай, запоминай, мой козленочек, - почти ласково пропел преподобный, потрепав мальчишку по шее. - Qui habet aures audiendi, audiat. От того насколько рьяно ты будешь слушать и запоминать, от того, как часто будешь радовать меня хорошими новостями, зависит размер награды. Я не скупой человек. И мне твоя шкурка на своем привычном месте тоже гораздо больше нравится.
Отредактировано Энтони Лавджой (2009-05-21 23:10:50)
Альфонсо был доволен как сытый удав. Ну еще бы, во-первых его интриганские замашки выходили на новый уровень, в самое интересное поле деятельности... Глядишь, от многих неприятных ему людей он сможет законно избавиться таким образом. Лишнее словцо - и вот она, святая инквизиция в действии. Какая прелесть.
Плюс заполучил офигенного любовника. Теперь у Лавджоя куда больше поводов принимать своего прихожанина по-особому.
- За плодотворное сотрудничество, - Каррера отсалютовал стаканом и тонко улыбнулся. - Я буду самым рьяным служителем Великого Черного среди хаджи, а имена всех нечестивцев будут у вас на столе раньше, чем они очнутся от своего невежества.
Допив свой обжигающий алкоголь, Каррера облизнулся, глядя священнику в глаза. Поразительно, но он снова начал заводиться от близости этого огромного тела - настолько несовместимо с ним сильного, что на вздымающейся от дыхания груди преподобного хаджи качался как на волнах.
- Дядя Тони... - он провел пальцем по его груди вниз к животу. Да, Альфонсо расчитывал на небольшой аванс... Потому мягко развернулся и сел на колени Лавджоя верхом,тихо и жарко выдыхая ему в ухо. - Такому грешнику как я не хватает одного покаяния
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-05-21 23:10:05)
Священник молча выпил.
Его все устраивало. Больше всего его конечно устраивал хаджи, как в роли великолепного источника информации, так и в роли приятного развлечения. Всем был хорош этот прыткий малец. Конечно, это сотрудничество будет обоюдным. Тони не сомневался, что на с тол к нему незамедлительно ляжет список неугодных Альфонсо людей. Впрочем эта была такая мелочь, что не о ней можно было вообще не беспокоится. И может быть, его главная цель станет чуточку ближе...
От приятных мыслей его отвлекли ни чуть не менее приятные движения и поползновения хаджи. Вот ненасытная маленькая потаскуха... Тони махом жахнул в себя остатки самопального самогона, который тут же в подвалах церкви гнал один очень усидчивый послушник. Алкоголь жидким огнем разлился по желудку.
- Вижу. Ты знаешь, я всегда готов выслушать тебя, мой племянник, - священник растянул губы в жестоком оскале, расслабленно откидываясь на спинку кресла. - Поведай-ка мне....
И снова этот мальчишка заставлял его подсознательно немного нервничать. Сколько было секса и с мужчинами с женщинами, но подобного отношения он никогда не испытывал. Какое-то особое, неутолимое желание к маленькому тельцу.
- Я слушаю внимательно.
- Вы излечили мой главный грех - пресыщенность. Но я так долго пренебрегал покаянием, что во мне слишком много смятения... - вещал Альфонсо своим особым голосом - интимно-хрипловато-надсадным. - Я хочу чтобы вы снова очистили мою душу от скверны. Мое тело...
Он приложил ладонь к своей голой груди, медленно повел вниз и снова вверх.
- Это тело... Я превратил его в инструмент власти и начисто забыл, для чего оно мне на самом деле. Ваша сегодняшняя проповедь меня потрясла. Такие простые и стины - и вдруг зазвучали по-новому. С вами мое тело начало понимать, для чего оно. Для боли, для удовольствия... я хочу вас снова. Там у себя в заведеннии я хозяин, я главный... а тут я чувствую себя шлюхой, которой только и хочется, чтобы ее драли с утра до вечера. Дядя Тони, позвольте мне побыть ей еще немного. Я счастлив впервые за долгое время.
Каррера прильнул к священнику, развел полы расстегнутой куртки, наткнулся руками на бинты с пятнами проступившей на них крови. Наклонившись еще, он коснулся губами кровавых пятен, полизал их языком - было солоно и шершаво... Издав измученный стон, он не выдержал и запустил одну руку в свои расстгнутые штаны, погладил ладонью затвердевший член. На мессах он не раз дрочил на преподобного, но чтоб вот так надеине - это было куда более волнующе.
- Что вы хотите чтобы я сделал? Хотите вылижу вас всего целиком? Хотите буду пить виски с ваших ног? Вам нравятся послушные сучки, дядя Тони?
Священник болезненно поморщился, когда Каррера дотронулся до бинтов. Все-таки сквозное ранение. От каждого лишнего движения плечо вспыхивало так, что отголоски боли чувствовались в копчике. Но не удивительно, что хаджи содержал целый притон и даже сам умудрялся обслуживать клиентов. От его выкрутасов и ужимок, от всего того что он в данный момент говорил не встало бы разве что у мертвого, а Тони пока что к мертвым себя не приписывал. И тем не менее, он бы был не он, если бы закончил это маленькое развлечение вот так вот бесхитростно. Чтобы отодрать послушную суку, время всегда найдется.
-О, ты будешь ей, - бархатным голосом пропел преподобный, поглаживая двумя пальцами холодный металл цепочки. - И я сделаю тебя счастливым настолько, что ты будешь молить о пощаде. Будешь ведь?
Холодный цепкий взгляд Тони изумительно контрастировал с широкой добродушной улыбкой маньяка-садиста.
- Пойдем со мной, - священник резко ссадил с себя хаджи и снова безжалостно вцепился пальцами в цепочку, потащил за собой, как собачку за поводок. - Меня радует твой энтузиазм. Единственное, чего не хватает в исправлении, так это покаяния, племянник.
Они не долго шли по путанным коридорам.
- Только будучи откровенным с другими, ты в должной степени стряхнешь с себя тяжеловесные грехи, - они оказались в длинной комнате, во всю длину которой вытянулся широкий стол. Трапезная, место где собирались послушники и помощники Энтони, и не только для того, чтобы поужинать.
Священник не остановился, он дошел до стола, смахнул с досок тарелки и с приборами. Жестом пригласил Карреру присесть на край столешницы.
- Племянники! Наш брат нуждается в помощи, - растягивая губы в благоговейной улыбке воскликнул священник. - Он забыл, забыл для чего нам дается наше тело, забыл что такое удовольствие, забыл как его получать. Наше общее дело спасать заблудшие души. Племянники, я надеюсь на вас!
В их сторону устремились пять пар любопытных глаз. Затем любопытство переросло в ненасытное чувство животной похоти. Тони умел очень быстро передавать свое настроение тем, кто его окружал.
Не теряя зря времени, он разложил Хаджи на столе, стаскивая совершенно ненужные уже брюки. Кто-то из наблюдавших любезно помог решить проблему со смазкой.
- Смотри, я покажу тебе боль и покажу удовольствие, - чуть ли не рыча говорил священник, смазывая и растягивая податливый зад хаджи, в то время как остальные держали его ноги и руки. Шоу нашло своих зрителей. - Усвой урок хорошо.
Главное чтобы не рехнулся, а то были случаи.
Долго почивать на лаврах никому не интересно. Альфонсо справедливо считал себя одним из самых искушенных людей Омеги, и не с потолка он взял сие утверждение - гости заведения не раз льстиво подвякивали, что ни один еще хозяин дома не был столь изобретателен в организации развлечений. Далеко не все льстецы, конечно, были допущены к телу, лишь те, что позначительнее статусом, но слушать все равно было приятно.
Легко ли представить чувства непобедимого борца, когда вдруг появляется наконец противник, не просто равный по силе - превосходящий. Каррера даже примерно не мог представить, что задумал преподобный, волоча его куда-то за цепь, и когда замысел стал ясен - хаджи понял, что сорванный джекпот будет работать на него так долго, как он даже не ожидал. Ну, если он конечно выживет.
Пятеро высоких крепких послушников представлялись ему голодными львятами, ждущими своей очереди подобраться к пойманной добыче. В иное время он бы метался в панике, не зная, кому дать первому и в итоге хотел бы дать всем одновременно, но тут личность Лавджоя играла злую шутку - его присутствие превращало остальных в бледных призраков, а то и вовсе в неодушевленные предметы. Взгляд хаджи был прикован только к священнику, нос улавливал только его запах среди мешанины похотных флюидов.
Кто-то сунул пальцы ему в рот, но Альфонсо даже не видел кто - тяжело дыша, он не сводил широко раскрытых черных, как маслины, глаз с лица своего духовника. Нетерпеливо и просительно мыкнув, хаджи двинул бедрами навстречу его пальцам. К усвоению урока он уже давно был полностью готов.
Отредактировано Альфонсо Каррера (2009-06-07 20:41:47)
Несмотря на положение в обществе, статус, образованность, ум и кое-что, что без преувеличения можно было назвать недурным достатком, Тони был жаден до крови как съехавший крышей вампир. А вот во всем остальном, он был крайне щедр, чем и завоевывал преданность, а также верность людей страждущих.
В какой-то мере, сей акт публичного группового сношения был не чем иным как костью с барского стола, брошенной изголодавшимся псам. Вроде и хозяин доволен и звери сыты.
Послушники в его церкви работали день за днем в поте лица, и работа эта заключалась не только в переписывании документов. Основная их деятельность заключалась в постоянных поисках и розысках. Многие работали агентами под прикрытием, контролируя и ежедневно распутывая клубок общественных отношений в Тетрахиде. Все-таки они рисковали за него жизнью, а значит заслуживали награды.
Тони медленно отступил, и сделал пригласительный жест, уступая вакантное место одному из послушников, высокому светловолосому парню, с глазами побитой и озлобленной собаки.
- Ммм, ах ты сладенькая какая с*чечка, - не теряя времени даром послушник пылая энтузиазмом задрал разом рясу до пупа, смешно раскачивая стоящим как кол членом. – Отдеру тебя, так что ходить не сможешь. Вставлю по самые яйца, шлюха…
Лавджой мягко улыбнулся, как будто наблюдал за возней маленьких детей. Лениво опустившись на стул, он неторопливо закурил, не сводя глаз с изумительной картины торжества плоти.
Как он и думал братушки все же не были так просты и банальны, какими казались на первый взгляд. Может быть Пьетро и казался излишне импульсивным, засаживая Альфонсо так, что аж посуда на столе дребезжала, то например двое братушек - ладно сложенные двойняшки с выцветшими глазами – с удовольствием вылизывали с двух сторон член хаджи, встречались у головки и самозабвенно целовались.
- Вот так, да. Очень хорошо, - Тони кивнул, и благостно прикрыл глаза, накрывая ладонью под рясой собственный член.
Как выяснилось, до императорского тела его решили пока не допускать. Ну урок так урок, Альфонсо даже расстроиться не успел, когда белобрысый послушник обнажил член неслабых размеров и засадил ему так, что желудок в ужасе прыгнул в горло, чтобы не задело случайно.
В следующую секунду Каррера почувствовал что умирает. Точнее говоря, неумолимо возносится куда-то в рай, все тело изнутри кололи миллионы маленьких иголок, пока двое близнецов бешено отсасывали у него, целуясь при этом... но самое главное, что только и видел он среди всей этой вакханалии - Лавджоя, который на все это дрочил. Ах черт, святой отец... Сейчас даже трудно было решить что лучше - когда он трахает сам, или же когда наблюдает с таким интересом и одобрением.
Мечты сбываются, выдохнул хаджи про себя, вслух заходясь стонами и высокими звонкими воплями - когда блондинчик кончил и отвалился, Альфонсо все же перевернули на живот, и один свеженький кобель занял его место сзади, а другой нетерпеливо ткнулся членом в лицо. Каррера едва успел разомкнуть губы, не успев показать пару любимых приемчиков языком - ему тут же вогнали и просто стали трахать в рот, на удивление небольно держа за волосы, но не позволяя даже взяться руками за бедра и хоть немного контролировать чужие движения. Сзади наподдавали не менее энергично, впиваясь ногтями в кожу.
Последними были те самые двойняшки - как видно, самые изобретательные. Желая вознаградить себя за хороший отсос ранее, он загнули пластичного хаджи в замысловатую фигуру - один стоя взял его за бедра, заставив обхватить себя ногами и насаживая на член на весу, а второй тянул за плечи назад до тех пор, пока Альфонсо не повис вниз головой - и так принял в рот еще один твердый юношеский член.
Сколько это продолжалось - черт его знает. Оргазм невиданной силы накрыл хаджи задолго до того, как кончили близнецы, истрепав его совершенно, пока остальные удовлетворенные наблюдали, отпускали смачные комментарии, похахатывали и одобрительно причмокивали языком, иногда пошлепывая его по бедрам и поглаживая по животу.
Закончилось все тем, что послушники, наигравшись наконец, взяли его под локти и поставили перед Лавджоем - замацанного, обмусоленного, лохматого, с прилипшими к мокрому лицу волосами, совершенно с ног до головы забрызганного спермой. Стоять Каррера просто не смог, потому медленно осел и опустился на колени, поддерживаемый с двух сторон - и взглянул священнику в лицо совершенно безумным пьяным взглядом человека, познающего величайшее просветление.
Будь он проклят, представшая его глазам картина была достойна кисти художника. Лавджой торжествовал и прибывал в полном восторге от собственной изобретательности. Не часто ему удавалось столько раз за один день прославлять Черного, да еще таким фееричным способом.
Братушки наигрались вволю, да и он был крайне доволен. Спешить Тони не собирался и как можно дольше растягивал удовольствие. Однако, за сегодня его тело многого натерпелось, и даже не смотря на всю свою боевую закалку мышцы просили отдыха хотя бы в пару часов сна.
Когда к нему в ноги бросили оттраханного Карреру, Лавджою не нужно было никаких слов, чтобы понять, в каком состоянии нирваны прибывал хаджи. В качестве логичной кульминации всего этого паноптикума священник гортанно рыкнув кончил Альфонсо на лицо и грудь, вызвав взрыв хохота у своих подчиненных.
- Наигрался, котеночек? - Тони пригладил встрепанные волосы хаджи и скривил губы в полуулыбке. Для послушников паренек был бы обычной шлюхой, если бы не серьга в ухе, выдававшая статус. - Ты просто удивительный, мальчик. Красивый, гибкий. По-моему я вполне доволен тем, как тебе далась наука. Помойте его и дайте одежду по размеру, - махнул рукой преподобный. Братушки непонятливо переглянулись, но спорить не стали. Пожали плечами и под руки отнесли хаджи в душевые, где вручили кусок мыла, полотенце и кулек с одеждой, более-менее подходящей по размеру.
Вскоре ко всей честной компании присоединился и сам священник, желая самостоятельно проконтролировать сохранность здоровья своего маленького похотливого шпиона.
- Цветешь и пахнешь, - из одежды на Тони остались только окровавленные повязки, стягивающие плечи и торс. Осторожно опираясь о стену, преподобный пустил на себя струю теплой воды и болезненно поморщился.
Вы здесь » Цивилизация Статуса » Второй класс » Кабинет Тони