Церковь Джона Доу ====>

К собору подъехали часам к десяти утра.
Ворота как и планировалось открыла местная купленная охрана, а если кто-то взбрыкивал или слишком громко начинал копошиться - забивали прикладами на месте же. Люди Лавджоя очень быстро заняли главные позиции, как то: взяли под надзор все входы и выходы, а по периметру выставили живую цепочку. Отдельная же группа занялась установкой машины.
Вторым делом священник приказал согнать всех более менее значимых лиц в главный зал. Епископа звать не пришлось - ко всеобщему удивлению тот, хоть заспанный и до конца не одетый, вышел сам.
- Как это понимать, Лавджой?! - взвизгнул старик. По бокам его прикрывали два телохранителя. Неподкупные ребята, но и на их лицах читалось сомнение.
Тони вошел в зал под всеобщие вздохи, сопение и тихую ругань, и теперь восседал на одной из тяжелых скамей, разговаривая с одним из наемников. На голос епископа священник обернулся лениво, не скрывая презрения и раздражения.
- А как ваше святейшество хочет, пусть так и понимает, - лениво отозвался Лавджой поднимаясь на ноги и покручивая в руках тяжелый револьвер. Епископ нервно оглянулся, как будто проверял держит ли его свита оружие под рукой. В то же время Тони подошел, упер руки в бока и задрал голову.
– Каждый из нас имеет право на слово! – грохотнул он. - Так вот я намерен сказать свое. Не знаю как милостивым господам, а мне порядком надоело, что пока святые мужи греют зады на перинах, у них под боком множатся и поднимают головы еретики, которых по хорошему эти же святые мужи должны давить еще в зародышах и выжигать каленым железом.
Лицо епископа покрыла, можно бы сказать, черная туча. Собравшиеся священники зашумели. Наемники за спиной Лавджоя не сдвинулись с места.
- Особо же мой гнев обращен на его святейшество, чья мошна только растет и пухнет, пока преступники против Великого Черного обливают грязью его имя и порочат веру. И каков результат? Еретики пролезли аж в совет старейшин и пример тому не малоизвестный Исаак Кампфер, который признал свою причастность к движению повстанцам и подрывной деятельности, - продолжал Лавджой, не обращая внимания на усиливающийся меж собравшихся шум. - И одно у меня подозрение, что высокое духовенство кормится из рук таких как Кампфер, таких же паскуд и негодяев. С такими у меня разговор короткий, но теперь наглость их перешла все границы.
Слыша, как вздымается злой гул, Тони поднял руку.
- И если история эта подтвердиться, то самым правильным будет виновным кишки выпустит и всем тем, кто за них заступаться вздумает. Верно я говорю? Верно, сукины дети?
- Да как ты смеешь! - прошипел епископ.
- Я свои права знаю, - спокойно ответил Тони. - Да и они тоже их знают. Эта вот шайка засранцев с дрожащими подштанниками.
Священники зашумели. Лавджой видел, как у епископа кровь от ярости отхлынула от лица, услышал, как кто-то скрежетнул зубами. Один из телохранителей схватился за кинжал и сделал такое движение, словно хотел выступить вперед, но его сосед схватил того за руку.
Тони сплюнул на пол и рассмеялся.
– Ну и что, пердохеры? Что, говноеды, так и будем стоять?
- На моей стороне Черный, Лавджой! Не забывайся, преподобный. Если тронешь епископа, тебя никто слушать не станет и никто не пойдет за тобой на твою священную войну, понял, сучий ты хвост!
- Да? - за тонкими стеклами очков блеснул недобрый огонек. - А я если Черный все-таки на моей стороне будет? Что тогда?
Епископ открыл рот, но так и захлопнул его не сказав ни слова.
- Что тогда, я тебя спрашиваю, хрен ты старый?!
И тут началось. Что-то щелкнуло и под самым потолком вспыхнул яркий свет, который тут же обратился черной дырой. По краям той дыры вспыхнул огонь, переливающийся всеми цветами радуги и из этого водоворота высунулась огромная уродливая морда. Загипнотизированные зрелищем люди не могли сделать шага с места, все как один стояли задрав головы и раскрыв рты. Все, кроме Лавджоя и его людей. Пока чудовище тянуло к епископу когтистые лапы, наемники уже подоспели с огромными тесаками. На все про все времени было не много и потому никто особо не церемонился. Били размашисто, но наверняка. А когда видение развеялось, на полу главного зала все собравшиеся священники и особо приближенные нашли только изрубленное и искромсанное тело епископа в расползающейся луже крови.
Лавджой молчаливо переступил через тело, забрал с мертвого тела изукрашенный золотой вышивкой пояс епископа и находясь в каком-то трансе ступил на возвышение.
- Правосудие наконец-то свершилось, племянники мои! - воздел священник руки к потолку. - Сейчас, когда церковь совсем потеряла былое уважение и силу, сам Черный направил меня к вам, чтобы свергнуть предателей, наказать слабых и поднять сильных. Мы на перепутье, племянники мои! Если не выступим сейчас, то планета  навсегда окажется в руках у Старейших, которые не захотят ни с кем делиться властью, и нам останется влачить жалкое существование марионеток и придворных шутов. Разве заслуживаем мы этого? Ни за что! А я, я наконец смогу показать, какая сила скрывается за нашими спинами и привести церковь Черного в новую эпоху!
Зачарованные увиденным люди внимательно внимали Лавджою, а когда тот закончил, собор буквально взорвался неистовыми воплями одобрения. Все и думать забыли о старом епископе, отныне прославляя нового.
- Уберите это, - шепнул священник на ухо наемнику, небрежно указывая на труп посреди зала. - И приведите ко мне хаджи.

У епископа конечно же был личный кабинет, но размерами несравненно больше того, в котором работал Тони. Чуть позже он обязательно его переделает под свой вкус, а пока достаточно будет всего лишь убрать огромный портрет его предшественника со стены. Идея кстати священнику понравилась и он взял на заметку найти художника.
После того как все закончилось, бывшие псы его святейшества конечно же немедля принесли клятву верности новому епископу и выразили свое почтение. Кто как мог. Кто-то деньгами, кто-то ценной информацией, кто-то просто по быстрому закладывал коллег. Но Тони определенно нравилось его новое мягкое кресло, в котором он мог расположиться как душе угодно и мерить всех надменным взглядом.

- Йоритомо Камия почтенно просит аудиенции у его святейшества, - доложил Лавджою новый секретарь. Тони поднял глаза от чрезвычайно интересных документов и поскреб подбородок.
А малыш-то оказывается и правда был быстрее пули в умозаключениях, и шпики у него отменные, раз так быстро примечают.
С одной стороны его грела мысль о перспективе, что сам Камия, самая большая шишка из всех шише придет выражать ему свое почтение, но с другой - Лавджой дураком не был и прекрасно понимал, что Старейшего привело сюда исключительно дело. При чем не маловероятно, что дело будет выгодным отнюдь не для Тони. Поборовшись пару минут с желанием Йоримото отказать просто ради того, чтобы отказать, новый епископ отдал наконец разрешение впустить, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, сделав глоток прекрасного бренди.

Теперь, когда он наконец-то добился того о чем так долго грезил, Тони не желал ограничивать себя ни в чем. Ни в словах, ни в деле, ни даже в позе, в которой ему приходилось встречать первых посетителей. Так например сейчас, вальяжно развалившись в глубоком огромном кресле и закинув ногу на ногу, священник не торопился встать при входе Камии или даже просто кивнуть.
- Доброе, доброе, - Лавджой позволил себе скупо улыбнуться. Речь о засвидетельствовании почтения он пропустил мимо ушей. Хрен два Камия придет к кому-то с почтением, следовательно он пришел сюда с делом. Да и разве мог Камия придти без дела?
Так что когда паралитик вдруг взял и поднялся с места, Тони конечно очень сильно удивился, но не настолько, чтобы испугаться или тем более поверить в безграничность сил Старейшего.
- Оуу, - священник покивал головой, и сделал вид что аплодирует. - Я потрясен. Нет, я правда потрясен.
Наконец-то он потрудился встать с места. Обойдя стол, Тони неторопливо приблизился к Камии, обошел его, внимательно разглядывая маленькое тельце, которое в последний раз лицезрел в инвалидной коляске. - По моему чудеса тут творите вы, уважаемый Йоримото.
Ясно было как божий день, сейчас ему начнут предлагать либо взаимовыгодный союз или начнут шантажировать. Вот только Камия упускал из вида маленькую деталь, Тони ни его, ни газа больше не боялся.
- Исцеление? Очень интересно, - Тони обошел вокруг Камии еще раз и встал напротив. - И конечно же сия милость была ниспослана исключительно на Йоримото Камию - самого верного и рьяного последователя Черного.

- Чудо? - при одном звуке этого слова священник вдруг моментально собрался, занервничал и занял резко отрицательную позицию. - Нет! Никаких разговоров о чуде! Господин Йоримото, не смотрите на меня как на безмозглого фанатика. Хотя я понимаю, что для этого есть все основания... Я не настолько глуп, чтобы в будущем строить свою власть на мифах. Мы все тут деловые люди, Господин...
Священник тоже встал, обошел стол и сел как раз на его краешек, напротив Старейшего.
Камия предлагал не глупые вещи и весьма выгодные с его точки зрения, но лучше ему будет продолжать думать, что вся церковь и Тони в том числе беззащитны перед его всесильным газом.
- Дельно, очень дельно, - Лавджой одобрительно покачал головой и поскреб колючий подбородок. - Я верю в твою силу убеждения и знаю, что все что ты говоришь сбывается, Йоримото. У тебя в этом несомненно дар, - Тони щелкнул пальцами как будто смакуя слово. - Почти как у меня. И правда, очень удобно. Старейшина полностью подчиняет себе город, занимаясь определенными отраслями его деятельности и никто шага без него не может ступить. А всевидящая и всезнающая церковь выполняет роль духовного лидера и пока праведный Камия воздает хвалы Черному, Черный не забывает осыпать Камию милостью. Гармония и мир.
Губы тони сложились в кривую некрасивую ухмылку. Еще большего эффекта добавил искривившейся шрам. Нагнувшись вперед, он оперся одной рукой о колено, а второй потянулся к Камии, дотрагиваясь кончиками пальцев до маленького, выбеленного пудрой подбородка.
- А что насчет сдерживающего фактора, мой дорогой? Как насчет твоего газа, а? Что мне прикажешь делать, когда я не могу ни завтра ни даже сейчас пообещать своим людям, что в один прекрасный день они не станут пустяковой преградой для корыстолюбивого Старейшего? А ведь у меня еще столько дел! Сам понимаешь, - он отмахнулся. - Эти невыносимые крысы - повстанцы, еретики, вольнодумцы... Я могу стать твоим псом, Камия, - как-то странно понизив голос, заговорил Лавджой. Глаза его блуждали по маленькой, закутанной в одежду фигурке Старейшего. - Если ты не поленишься ослабить поводок.

-Слааавно! - в глазах священника вспыхнул дьявольский огонек. - Вот это мне более всего по душе.
Тони улыбнулся еще шире, встал с места и обошел Камию сзади, мягко накладывая тому руки на плечи и склоняясь к самому уху, так что губы почти касались напудренной кожи.
- Мне нравится такой расклад, уважаемый Старейшина, - мягким глубоким голосом начал Лавджой, оглаживая  складки шелковой одежды. - Очень нравится. Что же касается машины...
Тони проглотил накопившуюся во рту слюну. Он прекрасно знал, что Старейший младше его чуть более чем на два года, но все-равно не мог игнорировать того сладкого влечения, склонностью к которому обладал. Раньше, когда Камия был заложником своего кресла, он вызывал в преподобном не больше симпатий, чем обычная тумбочка, а теперь... Теперь же Тони сам поражался, почему раньше не замечал этих тоненьких запястий, миниатюрных ножек и аппетитно выступающих из-под кожи позвонков.
- О ней мне рассказал Кампфер, - снизойдя до шепота начал священник. - Как выяснилось, они использовали технологию иллюзий с земли, чтобы все это время водить нас вокруг пальца. Когда Черный являлся на Арены, чтобы забрать "самых достойных", было всего лишь отвлекающими маневром. Повстанцы набирали себе самых живучих. Так они хотели выбрать себе и Винсента, я так понимаю.
Пальцы священника чуть сильнее сжались на плечах Камии.
- Так что по хорошему все это оказалось большой подсадной уткой. Надеюсь это останется между нами?
Конечно останется. Иначе зачем режиму Камии гигантская церковная машина, не способная наводить ужас и сверхъестественный трепет одним своим именем.
- Жаль что у них получилось провернуть этот трюк с побегом, но знаешь что? Я думаю они задумывают что-то провернуть на "День высадки". Так что это не плохой шанс задавить их всех разом, ну или хотя бы верхушку. Уничтожить последователей останется делом времени.

- От тебя ничего не скроешь! - не скрывая сарказма рассмеялся Тони и все-таки отошел от Камии, хотя и отказал себе в удовольствии напоследок провести рукой по линии позвоночника от шеи до самого крестца. Сев на свое величественное место, священник снял очки и деловито принялся натирать стекла кончиком рукава рясы.
- Риск всегда существует, любезный мой, - Лавджой водрузил очки на то место где им надлежало находиться, то бишь на нос и посмотрел на Старейшего поверх стекол. - Во всяком случае, во время высадки, никого из моих подчиненных ноги там не будет. Мне не нужны лишние жертвы, тем более сейчас. Тоже самое, думаю, будет полезно и для тебя. Ну, только если несколько наблюдателей, чтобы получать последние сводки. Ну а потом, когда шумиха чуть уляжется, придем мы и расставим все по своим местам. Двух зайцев одним выстрелом. Так кажется говорят на Земле? Чудесно.

Священник еще раз хорошенько рассмотрел Камию, наслаждаясь разливающемуся внутри теплу. Когда бы он еще мог представить себе момент, что будет вот так на равных разговаривать со Старейшим на одном уровне, не угрожая, не шантажируя и не блефуя. Кажется у них обоих найдутся интересные дела на Омеге.

- Что же, похоже мы наконец-то пришли к оптимальному варианту, - Тони дернул плечами и улыбнулся. - А теперь, не сочти за грубость, мой дорогой друг, но у меня есть еще пара очень важных маленьких делишек, которые мне бы хотелось провернуть как можно быстрее. Время-время-время... Так когда я смогу получить залог нашего сотрудничества?

- Всенепременно, - улыбка Тони по своей ядовитости вполне могла соревноваться с той, что оставил ему на прощание Камия. - Любезный.

Ровно минуту священник не менял позы, притихнув и погрузившись в темные думы, а затем громко хлопнул ладонью по столу, призывая к себе все того же несменяемого секретаря. В этом отношении Тони был чрезвычайно консервативным. Режимы могут сменять одни другие, но людей вокруг себя следует менять в последнюю очередь.
Разговор между новым епископом и его делопроизводителем был пресен и до тошноты скучен, во многом потому, что касался в основном дел хозяйственных, коих конечно же со сменой власти следовало совершить не мало. Начиная от перепечатки вензелей на титульной бумаге и заканчивая оформлением личных покоев его святейшества. Кстати именно Сесил доставил Энтони антидот, который тот тут же не преминул убрать в сейф, как раз за своей головой.
- Эту дрянь - с глаз моих вон, - Тони пнул ногой портрет прежнего епископа. Из уважения к преподобному картину вовремя сняли со стены и отставили в угол. - Но идея хороша, поэтому хочу себе такой же. И да, Сесил, правда, закажи мне перстень. Крупный, конечно золотой, с красным камнем, - Тони мягко улыбнулся, раскладывая бумаги на столе в ровные стопочки.
- Завтра утром я хочу видеть перед собой всех мало-мальски важных священников. Я подчеркиваю, всех. А если у кого-то не хватит сил - мы поставим вместо них новых, кандидаты всегда найдутся.
Секретарь молча что-то отметил у себя в записях и поклонился.
- И да, теперь я хочу видеть того хаджи. Надеюсь он еще жив.

Теперешний его кабинет был огромный, не ровня той затхлой клетушки с вытертым зеленым ковром. Теперь он сидел в огромной длинной зале, за массивным столом, чтобы дойти до которого, следовало пройти никак не меньше десяти метров. И пока по этому коридору, окруженному строгим рядом колонн гнали хаджи, Лавджой в его сторону даже головы не повернул, делая вид что усиленно занят подбиранием золотых перстней. Тех перед ним лежало штук пять или шесть. Массивных золотых колец с красными, темно-фиолетовыми камнями.
- Подумать только, - Тони примерил одно из колец, поправил очки на носу и видимо решив, что перстень ему подходит, переключил свое внимание на хаджи. - А ведь я до конца не хотел верить, что ты решишь сбежать с этим блондинчиком, будешь скрываться у мутантов, впадешь в еретичество, оставишь свое положение и выгоды. И вот я оказался прав. Может ты просто псих, а, Каррера?
Лавджой неторопливо встал со своего места, так же дошел до хаджи, поглядел на того сверху вниз и протянул затянутую в перчатку правую ладонь, с увенчанным массивным перстнем безымянным пальцем.
- Сам не возьму в толк зачем я все время оставляю тебя в живых. Ты - блоха, вошь, таракан, а приносишь мне столько хлопот. Да даже не хлопот, просто раздражаешь.
В зале повисло молчание и Тони кивком головы отпустил наемников, которые все это время стерегли Альфонсо.
- Я могу прикончить тебя прямо сейчас, а могу оставить в живых. Но та жизнь, которую я тебе отставлю - тебе не понравится.
Священник присел перед Альфонсо и взял того за щеки, заставляя смотреть себе в глаза. - Так что перед тем как выбрать скажи мне, почему ты выбрал этого своего светленького и зачем приютил девчонку. Ну и вообще расскажи что к чему, а то меня гложет любопытство. Мне нужно знать.

Тони никогда не мог отказать себе в железной выдержке и стальных нервов-канатов. Его враги называли его чертовым железным чурбаном, с которым хот что делай, толку все-равно ноль. Но тут он дернулся как от сильного удара, так что нельзя было не заметить. Отнял руку, как будто обжегся, но не убрал, а сдавил Альфонсо за плечо и поднял на ноги. Долго смотрел и вдруг вжал лицом в грудь, комкая одежду на спине.
- Ты не уйдешь отсюда живым, - после долгого молчания тихим и совершенно спокойным голосом заговорил священник. Голова его сама собой склонилась так, что носом он ткнулся в черные спутанные вихры. - Я не могу тебя отпустить, Карерра. Вот видишь и ты можешь ошибаться. Выкинуть тебя - слишком глупо и жить, каждый день с мыслью, что ты где-то дышишь - еще и расточительно. Я не настолько щедр.
И одними губами добавил.
- Сукин ты сын.
Наверное, если кто сейчас увидел бы теперь страшного священника, наводившего ужас на половину Тетрахида, никогда бы не признал того, да еще бы посмеялся, мол что за жалкая подделка. Огромный человек, наделенный немалой силой, беспощадный и кровожадный переломился как спичка. Тони совершенно поменялся в лице. Вмиг слетели как шелуха вся жесткость, надменность и холодное презрение. Лавджой безумно распахнул глаза, улыбнулся и сам сполз перед хаджи на колени, теребя складочки одежды и стирая с лица грязь и выступившие слезы.
- Такой красивый, такой маленький, такой мягкий...
Разница в росте не позволяла священнику сразу уткнуться лицом Альфонсо в воротник и тогда Тони согнулся, съежился перед человеком, которого он больше всего ненавидел и больше всего любил.
- Зачем ты мучаешь меня, господи, зачем преследуешь, зачем приходишь во снах - сбивчиво шептал Тони. - Зачем кормишь меня этим ядом, зачем обрекаешь на вечные муки? Зачем-зачем-зачем?!

- Нет! Неееет, ха-ха-ха, возможно. Возможно, - голос священника из шепота превратился в болезненное карканье. - Когда не станет тебя, мой демон. Когда не станет их: твоего Рикса и его девчонки. Когда не станет ничего, что могло бы напомнить о тебе, вот тогда все будет иначе. Смерть очищает, а мне еще рано умирать.

С этими словами Тони медленно, как человек в крайней степени усталости поднялся на ноги, сломанный, но готовый возродиться вновь. То что было ранее слезами на его лице, теперь было лишь водой, не больше. Черты его лица вновь заострились и огрубели, как у покойника, и тем более от мягкости не осталось ни следа.

- Но прежде чем я отпущу тебя...пойдем, - мягко, почти ненавязчиво, Лавджой взял хаджи под локоть и повел куда-то. Через коридоры и лабиринты ходов, по лестницам и сквозь залы. Мимо них сновали люди, но они были не более чем тенями, которые завидев епископа тут же уступали ему дорогу, склоняя головы и не задавая вопросов.
В конце концов они оказались в богато обставленных комнатах, зайдя в которые, Тони запер дверь на ключ, и вернувшись к хаджи взял его руки в свои, прижавшись губами к костяшкам.
- Побудь со мной эту ночь. Я видел много крови и еще больше увижу, но сейчас я хочу смотреть на тебя. Здесь есть все что ты можешь захотеть, Каррера. Ты же тоже хочешь этого хочешь? Разве я не прав?

Альфонсо кружился вокруг, трогал вещи, говорил что-то, а Тони стоял ни живой ни мертвый, наблюдая за ним одними только глазами. Этот маленький хитрец был прав, во всем он его обошел, даже если и говорил что глупый. Во всем был прав, мерзавец: ведь он правда не сможет его забыть. Многие люди оставляли на теле Лавджоя следы - будь то шрамы от ножей или от пуль, а этот оставил незаживающую рану в самой глубине, как говорили некоторые, на самом сердце. Если конечно у преподобного вообще было сердце.
На негнущихся ногах Тони прошелся по комнате, взял со стола не глядя какой-то предмет, покрутил в руках и переложил на другое место. Он то ли действительно не замечал ничего вокруг, либо не хотел замечать. Казалось он даже внешне изменился, постарел разом лет на пят, не меньше.
- Чего бы хотел я? - священник словно очнулся от какого-то оцепенения, вскинул голову и растерянно моргая посмотрел на Альфонсо.
- Я бы хотел....
Энтони наконец догнал хаджи и сделал ну совершенно внезапное. Взял одной рукой за талию, второй за руку и  медленно начал вальсировать по комнате, огибая вычурные диваны, столики и кресла. Огромный и со стороны такой не поворотливый, священник двигался плавно и четко в такт какому-то своему ритму. - Быть с тобой всегда, мой маленький котеночек. И в жизни, и в смерти. Чтобы моя кровь была твоей кровью, а твоя - моей. Чтобы ты был мной, а я тобой. Хочешь есть? А может пить? Или какой-нибудь наркотик?
Безумный танец продолжался и Тони снова улыбался, сверкая стальным зубом.
- Хочешь, я буду твоим слугой? Представь только, его святейшество, всесильный и ужасный епископ Лавджой служит преступнику и еретику! - священник расхохотался до слез, сбился с ритма и упал в кресло, закрыв лицо руками, продолжая надрывно смеяться.
- Ох, вот уж без слез не взглянешь!

- Нет-нет, - священник все еще смеясь и подслеповато щурясь убрал с лица Альфонсо очки. - Тебе они не идут. У тебя такие красивые глаза, очки только мешают. Тс! Ты смотри, и серьги больше нет. Ничего больше нет.
Священник чуть развернул голову хаджи, сокрушенно покачал головой и судорожно выдохнул. Для него все происходящее было больнее всякой физической муки. Каждая секунда, каждая минута сжигала все новую клеточку его мозга, но отказаться было выше всяких сил. Сравни добровольному самоуничтожению.
Отложив очки на ближайший стол, священник взял лицо Карреры в ладони и поцеловал.
- Мы оба преступники, - улыбаясь продолжил Тони, поглаживая большими пальцами кожу на скулах Алфонсо, и говорил он как будто извинялся. - Оба виновны, мой котеночек. Ни одному из нас нельзя любить, иначе видишь что выходит. Слишком мало на двоих. Только боль и смерть. Либо ты, либо я. А я не могу сейчас умереть, золотце. Понимаешь? Не могу, не имею права. Прости меня, любимый мой. Простишь?
Притянув хаджи к себе, Лавджой усадил его к себе на колени, обнял всего и закрыл своим огромным телом с ног до головы.
- Мертвецы всегда похожи. Одного от другого не отличишь. Я тоже мертв, котеночек. Давно мертв, и могила даже есть, только вот все норовлю вместо себя в яму других подложить. Ну ничего, там и моя очередь скоро будет.

- Да кто он такой! - загремел Тони, вскакивая с места. Альфонсо упал на пол, а священник навис над ним роковой тенью. - Что мне за дело до него! Не простит?! Я плюну и не замечу!
Лавджой снова расхохотался сиплым смехом. Он просто не мог сдержаться, так как происходящее давно превратилось в сущий паноптикум. Верх и низ поменялись местами, черное стало белым и наоборот. Стонущие и выпрашивающие пощады жертвы вводили его в исступление, а гневающийся и разъяренный Альфонсо - маленький тоненький человечек, лишенный всяких сил и обреченный на смерть заставлял содрогаться, нервничать. Поэтому заглядывая в огромные темные глаза он моментально покрывался холодной испариной, холодел и вспыхивал вновь, заставляя себя нападать в ответ.
- Убьешь? Меня?! - Лавджой сипло вдохнул, вжимая Карреру в пол огромной ладонью. - Утащишь? Если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое!
Когда под пальцами начало уже что-то трещать, Тони рванул хаджи вверх. Прокусаные губы ныли, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что он причинял сам себе. И сейчас ему тоже было все-равно, задохнется Альфонсо от нехватки кислорода в легких или не задохнется - отпускать он его не собирался, целовал, пока за ушам не заискрило и не свело челюстные мышцы.
Даже сейчас, когда он почти что сам сдался, он не собирался демонстрировать поражение, не собирался уступать. Сила все еще была на его стороне. С треском сдирая с себя и с него одежду, Тони специально оставлял на коже красные полосы, царапины, кровоподтеки и синяки, но и не мешал делать тоже самое с собой. И когда Каррера оставлял на нем свой след - только сладко шипел и скалился в ответ.

Почувствовав как вспыхнул от боли палец, Тони зашипел, занес руку и отвесил Альфонсо тяжелую оплеуху, так что голова хаджи дернулась как кукольная и с глухим стуком ударилась об пол.
Но рассматривая прокушенный палец, лицо Лавджоя озарила вдруг одухотворенная улыбка, как будто он только что услышал откровения всех ангелов вместе взятых.
- Не ори на меня, - грозно пророкотал священник. Плечи ныли и зудели, кожа на лице горела огнем, все старые раны разом взбунтовались от множества тычков и пинков, но священник меньше всего обращал на это внимание.
- Избавишься. И не от таких я избавлялся. Как пули, которые застревают в теле, - одной рукой он уже расправлялся с пряжкой на поясе, а второй - крепко держал Альфонсо за волосы на макушке. - Можно вынуть их и выбросить, а можно и переплавить. Правильно ведь я говорю?
Тем же прокушенным пальцем Лавджой стер капли кровь из-под разбитого носа и губы Карреры, облизал и крепко сдавив плечо поставил перед собой, не ослабляя хватки. Ей богу, ему хватило бы одного движения, чтобы свернуть хаджи шею, так же легко как цыпленку. Но в отличие от кого-либо еще он прекрасно знал, что делать ему этого не придется.