Ну вот же... Как это было чуднО, непонятно. Альфонсо будто с ума сошел, когда услышал этот едва уловимый шепот. Абсолютно наплевав на обстоятельства, он обхватил рукой голову Рикса и много раз исцеловал ее совершенно всю - и глаза, и губы, и щеки, и пушистые, успевшие подсохнуть после бани, волосы, нос, словом - ничего не упустил.
- И я тебя люблю. Спи, спи... Прости... Я мешаю... Спи, и я сплю... - он сполз пониже, чтобы притереться, ввинтиться макушкой между плечом и шеей Рикса, в уютной горячей лунке. Прижаться лицом было никак невозможно - болел, дергал и ко всему еще и чесался заживающий порез на щеке, но уж эта боль казалась пустяковой. Он так и не видел еще толком, во что там превратилась его физиономия. Лишь мельком удавалось увидеть свое отражение и все не полностью. Может, лучше и не знать? Глаз чуть хуже открывается, это веко задето вскользь...
Что же вы сделали со мной, дядя Тони... Я пугал, что вы меня не забудете, так вот теперь и я вас... никогда. Жизнь уже другая, а ваше тавро горит... Навсегда, насовсем...
Совсем измаявшись, Альфонсо все-таки забылся тревожным и беспокойным сном - иногда тихо  попискивал, явно видя какой-то сон, насыщенный пугающими событиями, но все же спал, и не ворочался в кои-то веки волчком.

... проснулся он, однако же. все равно раньше всех. Голова была пустая, как выскобленный горшок. Странное состояние - чувствуешь, что не выспался ну никак, а все же снова уснуть нет никакой возможности, только начинают саднить отлежанные места.
Да еще и в туалет как назло хотелось. Пришлось выскользнуть из-под одеяла и подчиниться природе.
Каррера выполз в зябкую лесную прохладу и сырость раннего утра, ежась и постукивая зубами. С туалетом он разобрался достаточно быстро, но тут уж как водится - встал чтобы сходить, так надо еще сходить чтобы потом опять встать... Очень хотелось пить.
На глаза попалась темная бочка - наверное, для дождевой воды... Что ж, чтобы не греметь в доме посудой, рыская везде в поисках, так лучше убить двух зайцев... Все равно чище тут не найдешь.
Едва подойдя к бочке, он сразу черпнул воды рукой, и поверхность взбаламутилась, дробя его отражение на тысячу кусочков. Но постепенно рябь сглаживалась, и неизвестно почему Альфонсо дожидался, а не убежал сразу же в дом греться.
Вот наконец он себя и увидел полностью, во всех подробностях, не чета тем мимолетным взглядам в подвернувшиеся худо-бедно отражающие поверхности.
Каррера закрыл ладонью рот, чтобы потопить первые же звуки рвущегося вскрика. Это было еще одно непередаваемое чувство - ощущение конечности. Необратимости. Все. Раньше он играл в свои игры с какой-то чумной безумной мыслью, будто бы все сделанное можно повернуть, исправить, вывезти по кривой, не оставлять следов... А теперь след его ошибок никуда не девался. Затягивающаяся рана багровела на его лице, сразу взваливая на плечи осознание того, что с этим нужно будет смириться. Жить. Дело было не в Риксе... пусть еще тысячу раз скажет, что ему это не важно.
Он не поймет, а Альфонсо не сумеет объяснить, почему это важно. Ему просто еще не приходилось так резко понимать, что ничего уже не будет как прежде. Он будет просыпаться каждый день с надеждой, что все исправилось само собой, а потом будет видеть шрам.
И дело даже не в шраме на лице. Точнее сказать, чуть больше, чем только в нем. Каррера словно раздвоился, и одна половина тут же рассыпалась на крошки, которые невозможно собрать. В дом он уже не попал - сдержать рыдания с подвываниями не мог, а донести это все до слуха спящих никак не хотел - потому не разбирая дороги побрел от хижины дальше, пока не тюкнулся плечом о какое-то дерево да так и осел возле него, схватившись за голову в отчаянии.
Конечно, он не мог додуматься, что кое-где и тут ошибался. Что исправить было еще можно, но не так, как он привык. Все было в руках лишь одного человека теперь...

Альфонсо все рыдал, и когда кончились слезы - скулил как подстреленное животное, все больше замерзая и скукоживаясь под деревом. Губы посинели, по плечам вздулись мурашки, да и заднице было не лучше - пряо на голой земле, из которой вытянулось за ночь все тепло.
Странное дело - в такие моменты одновременно хочется побыть со своей трагедией наедине, и чтобы пришел кто-нибудь и увидел, как ты несчастен.
И кто-нибудь пришел. Рикс видимо встал и теперь беспокоился... Каррера все это время только и заставлял его беспокоиться, едва ли не с мясом выдирая внимание, слова, чувства... И не верил ему до самого конца, ни единой секунды. Чуть-чуть только поверил ночью, перед сном, но собственное изуродованное отражение на рассвете опять насмеялось издевательски, щерилось из бочки, помутило весь разум.
Мартин был уже совсе близко - шаги трещали прямо над ухом. Отсиживаться не имело смысла - все равно найдет... по крайней мере, Альфонсо на это надеялся.
- Я здесь, - пискнул он тихо и еще крепче обнял себя за плечи.

Когда Мартин тронул его плечо, Альфонсо понял окончательно, что именно ушло из его жизни безвозвратно. Он больше никогда не вспомнит, как это - ощущать свою власть. Потому что им уже завладели, да так незаметно и мягко, что он и не сразу осознал. Одно прикосновение к плечу взметнуло и разбудило все - погнало кровь, вонзило живительный луч, распустилось там огромны цветком на полтела.
Отупевший от долгой истерики Каррера поначалу лишь молча, с чумно-окаменелым лицом смотрел на рыдания Рикса, и пошевелился лишь когда дослушал до конца.
И только тогда сам улегся на землю, лицом к здоровой руке Мартина, и поцеловал ее - не единожды. Все костяшки расцеловал, тыльную сторону ладони, а потом толкнул Рикса и свалил на спину, чтобы целовать чумазое лицо, ощущая на губах вкус мокрой земли. 
- Да. Это ты виноват, - потдвердил он дрожащим, но изрядно потвердевшим голосом. - Даже спорить не стану. Ты, все ты. Я прошел огонь и кислоту во всем, что касается распутства, а ты заставил меня страдать так, как никогда я не страдал. Я никогда так не любил и не знаю, как во всем этом жить. Я помню, как был тебе отвратителен с самого начала, и это мучает меня. Бесконечно. Я люблю, и все время жмусь к тебе как бездомная дворняга, жду ласки, умоляю тебя, ревную ко всему, к ложке с которой ты ешь. Я непрактичен. Плевать я теперь хотел на деньги, роскошь... я могу прямо здесь с тобой жить, под деревом, лишь бы ты меня любил. Правда, это ужасно? Ужаснее то, что я, если б меня сейчас спросили - хочешь вернуться назад и чтобы все стало как было, чтобы забылось все случившееся, стерлось. Нет, я бы отказался. Я бы опять все это повторил. И даже хуже, плевать. Потому что ради этого надо жить. Умирать тоже. Вот чего я боюсь. Ни холода, ни зверья не боюсь - только тебя боюсь, что ты не ответишь на это. Пожалей меня, сделай скидку - я первый раз так чувствую. Как будто учусь ходить или говорить. Это трудно, так трудно... Я не могу с этим справиться один. Помоги мне пожалуйста. Потакай мне иногда. Хоть немного. Обнимай меня, и я все забуду - даже мое лицо забуду, и не взгляну на него больше. Я же ненормальный, я больной... у меня так легко уходит земля из-под ног... Если ты не будешь держать меня - я утону. Будешь держать? А?

Альфонсо бледно улыбнулся озябшими губами и еще раз приложился ими о растрепанные волосы Рикса, прикрыв глаза от накатившей внезапной слабости.
Мартин, при всей своей храбрости вкупе с умом, все еще видел некоторые вещи в несколько более приятном свете, чем они были на самом деле.
Каррера действительно был болен, и если не знал - об этом нельзя знать, если ты болен по-настоящему - но каким-то краешком догадывался. Неосознанно, словно долетало умирающее эхо. На земле бы ему сказали, как называется эта болезнь, но здесь было некому.
Некому объяснить и Риксу, что Альфонсо вовсе не прикидывается монстром - монстр таится в центре лабиринта и, оголодавший, выбирается наружу охотиться. Но есть возможность - надежда - хотя бы запутывать его, выигрывая время.
К тому же, прошло уже достаточно времени с тех пор, как он в последний раз принимал наркотики.
- Все идет на лад... - эхом повторил он и хихикнул немного нервно. - Знаешь, я просто иногда чувствую, что я весь грязный. Не так - будто руки у меня в смоле, и все... она стекает по мне черная, и тогда я наверное отвратительный. Так всегда... я знаю, почему я такой. Тогда я хочу, чтобы мне было плохо, и кому-нибудь вместе со мной. Просто... просто пока ты рядом, я забываю о ней. Я же сейчас хороший, правда, хороший? Ты меня вымыл... Мартин, я так себя ненавижу. Я всегда ненавидел, хотел делать себе больно, я, по правде, и сам бы свое лицо разрезал... Всегда хотел. Оно гнусное, смотреть не могу... Буду смотреть на тебя. Лучше твоего лица ничего нет. Дай, дай посмотрю.
Он с усилием поднял лицо Мартина и ткнулся носом в его щеку, вздрагивая непонятно от чего - то ли от счастья, то ли от страха.

Отредактировано Альфонсо Каррера (2011-02-25 03:09:40)