Опухший Альфонсо недоверчиво и весма скептически покосился на Рикса, похвалившего его внешний вид, и продолжил усердно  жевать - вкуса еды как такового он практически не чувствовал, только старался подавлять собственную жадность и не глотать плохо прожеванные куски. Жевать было больно, в разы больнее чем сидеть, но приходилось.
Тинклтон смотрела на него волком, ну да и впрочем он не остался в долгу, возвратив угрюмый и настороженный взгляд из-под взлохмаченной челки, упавшей на глаза. Альфонсо не понимал перемены в ее отношении к нему, ведь накануне они общались вполне мирно, ну и как обычно счел, что нечего заморачиваться - гораздо проще отвечать тем же. В конце концов, он точно не собирался навязывать кому-то свое общество.
Только после того, как он доел свою долю до крошки, облизав ладонь, и выдул изрядно предложенного вина, смог хрипловато проговорить, снова прижимаясь к Мартину сбоку и натягивая одеяло до самых ушей:
- Терпимо. Я очень хочу вымыться, а то от меня воняет... Но от нас всех воняет, поэтому пока нетрудно смириться.
Он засунул здоровую руку под одежду Рикса, устроив ладонь у него на животе - греться. Вроде было не холодно, но его слегка бил озноб, видимо из-за отходняка от нервов и лекарств. Потому он искал тепла как мог, и если б они не были такими исковерканными, наверняка постарался бы поместиться у Мартина за пазухой целиком, как детеныш коалы.

Отредактировано Альфонсо Каррера (2010-10-04 00:53:26)

Через некоторое время Тинклтон и думать забыла про Альфонсо. Дулась конечно, но потом все-таки одернула себя. Вроде бы как она давала себе обещание больше не поднимать этот животрепещущий вопрос и держать себя в руках. Но вот тебе раз - не сдержалась, а всего лишь попросили помочь раздать еду. Оставалось надеяться, что в поселке у нее правда появиться шанс проявить себя как охотника, тогда она сможет болше времени проводить в лесу, может быть даже совсем одна.
Чем больше темнело, тем сильнее девушку клонило в сон, но стоило в поле зрения показаться маленькой постройке, как всякую усталость как рукой сняло. Девушка чуть ли не подпрыгивала на месте от любопытства, не сводя глаз с жилища охотника. В принципе, в нем не было ничего особенного, халупа как халупа, каких в Тетрахиде пруд пруди, однако после долгих часов созерцания одной лишь дикой природы, складные очертания нехитрой конструкции вызывали бурный восторг, а главное предвкушение долгожданного отдыха.
Соскочив с телеге еще до того как та остановилась, Тинклтон не отказала себе в удовольствии пробежаться по густой сочной траве до самого дома. Но не добежав пары шагов она остановилась, зачарованная темной глубиной возвышающегося неприступной стеной леса. Величественный и опасный он сейчас глядел на нее такую маленькую тысячами глаз своих обитателей, хотя девушка могла поклясться, что сколько бы не присматривалась - не видела ничего. Очнулась она только когда ее окликнули и позвали в дом.
Оказавшись под крышей, она тут же начала вертеться волчком, помогая охотнику то перекладывать дрова, то стелить одеяла - благо в мастерстве постройки гнезда ей не было равных. Потом принесла из телеги мешки с едой и лекарствами, и только тогда уселась у печки, прижимаясь боком к теплой стенке. За железной пластиной, которая служила задвижкой, весело потрескивал огонь.
- Я могу спать и на полу, - задиристо отозвалась Тинклтон в ответ на предложение охотника. Может быть слишком резко, потому что потом добавила. - А вдруг Мартин заболеет? Лучше ему не будет. А я если посплю на земле один разок - не развалюсь.

Альфонсо внутренне даже порадовался, что не он первый начал выкрутасы. Хотя и ожидал от себя подобного. Но теперь был повод показать себя в выгодном свете.
Каррера и сам-то не понимал, с чего вдруг на мутантку напали психозы, хотя и подозревал в глубине своей маленькой черной душонки. Но это ничуть не означало, что он намерен меньше липнуть к Риксу ради ее спокойствия.
Альфонсо подошел к Риксу, переплел свои пальцы с его и потерся о плечо, бегло чмокнув.
- Наверное ты лучше поди спроси, что там случилось. Тебя-то послушает. Я ей-богу не знаю в чем дело.
С едва слышным кряхтением он опустился на колено и одной рукой принялся сгребать рассыпанную крупу в кучку. В данной ситуации даже ему хватало ума понимать - с едой так сейчас нельзя, с чужой особенно. Вдруг этот мужик разозлится, еще порубит их тут всех топором...
Правда, что касается еды... он-то, Каррера, тоже не умел готовить. И вообще ничего не умел кроме как развлекаться и трахаться - за это раньше получал и еду, и деньги, и все остальное. Ежу понятно, наступил период, где эти бесценные навыки никак не повлияют на качество выживания. Как они тут так живут, боже ты мой.

Отредактировано Альфонсо Каррера (2010-10-07 04:29:17)

Свежий воздух и вечерний холодок немного остудили расшалившиеся нервы. Она еще продолжала зарываться пальцами в землю и глубоко дышать, когда почувствовала на спине тяжесть чужой руки. Рука, правда, оказалась никакой ни чужой, в первую очередь рядом с ней оказался Рикс и кипящая внутри злость в момент смешалась с нежностью. Это было последней каплей для ее истерзанного мозга. Тинклтон не выдержала, захныкала и расплакалась.
- Я хочу домой, Мартин, - всхлипывала она, прижимая к лицу грязные пальцы, оставляя черные разводы. Почему-то ей очень не хотелось чтобы он видел в таком состоянии, к тому же кожа под ладонями горела зверски, будто ее горчицей намазали и наверняка была красной. - В город хочу, под землю. Тут все такое большое.
Плач вдруг перерос в конкретные истерические рыдания.
- Почему я не умерла там?! Я наверное болею. У меня внутри все болит, жжет огнем, - оторвав одну руку от лица, девушка прижала ее сначала к груди, а потом животу. - Что со мной? Так больно! Так больно...
Тинклтон снова зашлась в плаче и упала на бок, сворачиваясь калачиком, так что коленки доставали до подбородка.

- Странно... - Альфонсо улыбнулся одним лишь уголком губ - вторая половина лица ныла в ходе заживления, и шевелить ею пока было неприятно. - А я наоборот в Тетрахиде чувствовал себя как никогда одиноким, даже среди этих людей... особенно среди них. Никакой разницы, в лесу ли живешь, или... О, вы еще и готовите. Прямо больно смотреть, как такое сокровище пропадает, сколько женщин теряют в вашем лице свое счастье. Знаете, мало что может быть лучше мужчины с умелыми руками.
За этим безобидным трепом и время пролетело - вот появился Рикс, с ним девчонка... надутая вся конечно же. Вот же ситуация, по логике это ему пристало вести себя как принцесса, а в итоге получился весь пушистый, тише воды и ниже травы. Непривычное состояние, что ни говори. А вообще хотелось покапризничать, покочевряжиться, истребовать себе сопереживания... вижимого, слышимого, осязаемого и обняемого. И побольше, побольше. В конце концов, он заслужил, на редкость мужественно перенося всяческие тяготы.
- А я хочу, хочу помыться! - немедленно воодушевился Каррера. Господи, сколько он уже не видел горячей воды даже близко? - Мы же пойдем, да? Помоемся, потом поедим... поспим... Полотенчик какой-нибудь дадите?
Он мечтательно зажмурился. Вот ведь как оно бывает, оказываясь в стесненных жизненных обстоятельствах, сразу обнарудиваешь резко увеличившееся количество простых радостей жизни. Просто раньше восприниал их как должное.

Отредактировано Альфонсо Каррера (2010-11-05 02:01:20)

- Даааа, пожалуй помоги, - Альфонсо был ничуть не против того, чтобы Рикс его раздел - поднял здоровую руку, помог аккуратно выпутать из рукава перевязанную, высвободил сначала одну ногу из штанины, затем другую. Нехитрая банька уже нагрелась, кожу обдало жаром, и все боевые раны заныли хором. Каррера сморщился, и от этого стало еще хуже - порез на щеке моментально ожгло. Как же мучительны были эти напоминания. Только он успевал забыть, во что превратили его лицо, как оно опять давало о себе знать.
Печально вздохнув, Альфонсо шагнул к Риксу и приник к нему всем телом, обняв одной рукой за пояс. Вот ипредставилась возможность побыть наедине... И он совершенно не знал, что ему сказать.
Любишь ли ты меня хоть вполовину так, как я тебя люблю? - пронеслась надрывная мысль, и он поджал губы, чтобы не сказать.
Наверное, нет.
Он будет вечно проклинать тот день, когда не прогнал с порога белобрысое несчастье в грязной майке. Вот сколько живет, столько и будет.
До сего момента его как-то защищала необходимость "дотерпеть, доехать, дойти", и вот они дотерпели, доехали и дошли, он стоит тут маленький, голый, в синяках и порезах, и появляется такое ощущение, что на них отовсюду надвинулся лес. Наползает громадой, смыкается, давит, давит... И некуда больше идти. Будто в западне.
Альфонсо заныл, как ребенок, еще теснее прижимаясь к Мартину. Он не знал, как сказать о том, что ему страшно. Если до этого ему и бывало сташно, то не было нужды говорить, приходилось бегать. А тут...

Иной раз в отношении Мартина у Альфонсо возникало желание от всего сердца посоветовать ему "Иногда лучше жевать, чем говорить"
- Там, куда мы идем, все такие... Вот утешил! - захихикал Альфонсо, жмурясь. Это Рикс очень хорошо придумал - гладить его везде своими большими руками. Каждое касание приятными искорками отдавалось под кожей, когда пальцы проходились по волосам, он и вовсе таял, поддевая и бодая ладонь по-кошачьи. Вот бы это никогда не закончилось.
И без того гиперчувствительный Альфонсо, казалось бы, опытный настолько, что ничем не удивишь, в кои-то веки сделал открытие - оказывается, прикосновения того, кого любишь, могут ощущаться сильнее втрое. Впятеро... во много тысяч раз.
- Подожди-подожди, не переставай. Так уходит боль, - Каррера в этот момент даже не лукавил, боль действительно уходила, руки Мартина будто успокаивали ее как лечебная мазь. Он закрыл глаза и откинул голову чуть назад, глубоко дыша сквозь приоткрытые губы. В этом не было ничего удивительного - баня все-таки, жарко, душно...
Блестящая от воды грудь Альфонсо мерно вздымалась, затем немного чаще, и еще через минуту он... кончил. Всего-то надо было почуять, как шершавая мокрая ладонь проехалась в совершенно невинном помывочном жесте по внутренней стороне бедра.
- Ууууху... - выдохнул он, открывая глаза. - Занятный опыт. Без рук! Ну то есть, почти без рук... Просто сосредоточился, и вот пожалуйста... Спасибо, милый.
Каррера низко и вальяжно рассмеялся, потянул Рикса к себе.
- А теперь ты садись. Садись-садись говорю. Я тебе тоже помогу.
Он плеснул на Мартина водой, чтобы намочить волосы. Из всех изысков в бане наблюдалось только жутковатого вида самодельное мыло, но им ли выбирать сейчас. Повертев его в руке, чтобы появилась какая-никакая пена, Каррера мягко намылил потемневшие от воды светлые волосы, балуясь, поставил чубчик, затем пришлепнул и снова смыл, кое-как управляясь одной рукой.
- Я, знаешь, ничего не боюсь. Правда ничего. Кроме одного...

Альфонсо обнял его в ответ. До чего были смешны эти однорукие обнимашки, просто не передать. Но Каррера предпочел не думать об этом, да и вообще о чем-то кроме мокрых волос под своими губами.
- А я всегда улыбаюсь, когда мне страшно. И я боюсь... в этом лесу я - чужой... Вдруг он заберут тебя у меня? Станут говорить про меня всякое, что ты не должен быть с таким. Ведь я чудовище для них. Рано или поздно они узнают, все не скроешь, и как тогда быть? Там ведь будут женщины, а ты такой красивый, и они сразу захотят тебя увлеееечь...
Раньше, откровенно говоря, такие мысли вряд ли обеспокоили бы его, поскольку свою конкурентоспособность Каррера знал и обладал самомнением размером с космический корабль. Но теперь он потерял товарный вид, и кто его знает, во что все это выльется! Что же теперь, порезать лицо всем тамошним бабам, чтобы сравнять счет?
- Я ничего не боюсь.. ни заболеть, ни умереть, я только боюсь, что ты разлюбишь меня. Я этого не переживу. Знай, я перестану жить, сам вырву себе глаза и язык... но сначала всем, кто попробует нас разделить, пролезу в каждый дом и вскрою брюхо каждому... каждой, - зловеще прошептал он и долго поцеловал Рикса в губы, нескоро дав ему отцепиться. Тут правда бешеный блеск в глазах немного притух, и Альфонсо снова стал похож на себя, почти беззаботно улыбнулся опять. - А в остальном все хорошо. Я даже почти привык к этой еде.
Каррера нежно убрал мокрые пряди волос со лба Рикса, потянул за уголок простынь с лавки, чтобы вытираться.
- Вот мы и чистые! Облейся еще разок чтобы ушли остатки мыла, и можно идти.

Отредактировано Альфонсо Каррера (2010-11-12 16:31:24)

Альфонсо ему не верил. Старался как мог, но не верил все равно. Любовь оказалась адом похлеще оргиастического безумия Девяти кругов, сопряженного с насилием и кровавым макабром. Находиться рядом с любимым было, конечно, радостно, но так мучительно и страшно, что хотелось обратно. Туда, в Тетрахид, где все было понятнее и проще.
Каррера в этот момент понял, что обречен. Радость от победы окзалась еще хуже, чем горечь от потерь. Теперь у него есть два выхода - разлюбить или всю жизнь сходить с ума.
Хотя, помимо прочего, есть и третий выход. Всегда более простой и доступный, если нет сил на два первых.
Сидя за столом и вяло ковыряясь в похлебке - аппетит оконательно пропал - он все-таки запихивал в рот какое-то колиество еды, а отдельные куски складывал Риксу в тарелку. Пусть ест, он большой. Что-то же должно напитывать эту громадину...
И украдкой поглядывал. "Не любит" докладывал внутренний голос Альфонсо Карреры. "Не хочет, а значит и не любит. Жалеет наверное - да. Как и эту, убогую. Надо справиться. Ведь был же когда-то зверем, а теперь кто? Сижу думаю как женщина. Решение, надо принимать решение. Слишком мого боли. К такой я не привык"
К чести Альфонсо Карреры, когда ему требовалось принять решение - он его принимал. Потому, уже почти успокоившись из-за знания того, что определенный курс взят, изобразил аппетит при доедании похлебки и даже вытер краешком сомнительной чистоты кухонной тряпицы уголки губ.
- Тебе... нам надо поскорее заснуть. Ночи такие короткие сейчас, моргнуть не успеем, как опять вставать.